Девочка с севера - Виктория Рогозина

— Знаешь, Королёва, — сказал он тихо, почти интимно, — равнодушие тебе не идёт.

Она вскинула на него глаза, резко отдёрнула руку и фыркнула:

— Ты много о себе думаешь.

Но смущение и лёгкая дрожь в её пальцах выдали куда больше, чем слова. Демид чуть наклонился вперёд, его взгляд стал цепким, почти гипнотическим. Усмешка, играющая на губах, была слишком опасной, слишком порочной, чтобы её можно было проигнорировать.

— Я больше думаю о тебе, чем о себе, Королёва, — произнёс он мягко, но с тем самым оттенком, от которого у неё по спине побежали мурашки.

Ульяна нахмурилась, отводя глаза к чашке с недопитым кофе, словно именно в этом янтарном напитке могла найти спасение.

— И это можно считать чем? — спросила она сухо, пряча дрожь в голосе за холодной интонацией. — Новым витком твоих издёвок? Очередным способом унизить?

Демид чуть склонил голову, внимательно изучая её лицо, и в его взгляде мелькнула тень серьёзности.

— Неужели ты всё ещё не можешь простить мне моё поведение в школе? — спросил он негромко.

Ульяна неопределённо пожала плечами, будто сама не знала ответа. Она пряталась за привычным равнодушием, но в глубине глаз плескались воспоминания: те самые дерганья за косички, насмешки, дурацкие записки и постоянное ощущение, что Демид всегда где-то рядом — слишком близко, слишком навязчиво.

Он усмехнулся шире, опасно, и подался к ней вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние. Его голос стал вкрадчивым, словно тёмный бархат.

— Хочешь, я буду вымаливать у тебя прощение? — произнёс он, почти шепча, но так, что каждое слово врезалось в сознание.

Ульяна залилась краской, щеки вспыхнули, будто кто-то приложил к ним горячие ладони. Она резко опустила взгляд, но это не спасло — Демид видел её смущение слишком отчётливо.

— Скажи, — продолжил он, не сводя с неё глаз и играя кончиками пальцев с краем своей чашки, — что я могу сделать для тебя?

Он говорил это так, будто готов был встать прямо сейчас и выполнить любую её просьбу, какой бы безумной она ни была. И именно это пугало её больше всего.

Ульяна вцепилась пальцами в чашку, будто в спасательный круг. Горячий фарфор обжигал ладони, но этот ожог помогал ей собраться. Она глубоко вдохнула, приподняла подбородок и изо всех сил натянула на лицо маску холодной уверенности.

— Что ты можешь сделать для меня? — переспросила она, нарочито медленно, и уголки её губ дрогнули в насмешке. — Разве что исчезнуть из моей жизни. Вот тогда я точно скажу: «Спасибо, Демид, ты наконец-то сделал что-то полезное».

Слова звучали колко, даже ядовито, но голос её предательски дрогнул на последней фразе. Словно где-то под поверхностью колкости пряталась растерянность, а под ней — эмоция, которую она сама боялась назвать.

Демид тут же уловил эту дрожь. Его усмешка стала мягче, но глаза сверкнули. Он слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к её дыханию, и пальцы, до этого лениво игравшие с ручкой чашки, медленно потянулись к её руке.

— Знаешь, Королёва, — сказал он низким, тягучим голосом, — твои слова совсем не совпадают с тем, что я вижу и слышу.

Её глаза метнулись к нему, быстрые, нервные, словно она хотела возразить, но уже чувствовала: спорить будет только хуже. Демид улыбнулся чуть теплее, чем обычно, и его пальцы коснулись её ладони.

Ульяна дернулась, пытаясь отдёрнуть руку, но пальцы Демида уже легли на её кожу, чуть теплее, чем она ожидала. Внутри будто что-то перевернулось — сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, гулко и неуправляемо. Она резко выдохнула, но этот звук скорее походил на сбившееся дыхание, чем на насмешку.

— Не трогай… — пробормотала она, но голос предательски сорвался, и слова прозвучали не так уверенно, как хотелось.

Демид чуть прищурился, и уголки его губ поползли вверх. Он не удерживал её руку, не сжимал, лишь лёгким касанием обводил кончиками пальцев изгиб запястья, будто изучал её реакцию.

— Ага, — протянул он с тихим смешком, — вот оно. Твоя маска дала трещину. Ты злишься, язвишь, прячешься за колкостями… но сердце у тебя бьётся так, будто ты только что пробежала марафон.

Ульяна отвернулась, заставляя себя вырвать руку, но движение получилось слишком резким, слишком заметным. Она спрятала ладонь под стол, словно это могло стереть ощущение его прикосновения, но пальцы до сих пор будто помнили его тепло.

— Ты… тебе всё показалось, — выдавила она и поспешила сделать глоток кофе, лишь бы занять рот и не позволить словам срываться с губ.

Демид тихо рассмеялся, но без издёвки — мягко, почти довольным тоном, будто подтвердил собственную догадку. Его взгляд не отпускал её, и Ульяна впервые за долгое время почувствовала, что боится не его слов, а себя — своих собственных реакций.

Ульяна с натянутой улыбкой отставила чашку и посмотрела на часы, хотя прекрасно знала время.

— Мне пора, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно.

— Я подвезу тебя, — спокойно ответил Демид, не оставляя пространства для возражений.

Он поднял руку, подозвал официантку и, даже не заглянув в счёт, расплатился, оставив щедрые чаевые, отчего девушка у стойки смущённо улыбнулась. Потом неторопливо поднялся, взял Ульяну за локоть, слегка направляя, и повёл к выходу. В его жесте не было грубости, но ощущение у Королёвой было такое, будто дверь клетки уже захлопнулась за её спиной и ключ повернули в замке.

На улице вечер был свежим, воздух пах осенью и влажным асфальтом. У внедорожника Демид открыл для неё пассажирскую дверь, словно это было чем-то само собой разумеющимся. Ульяна машинально села, чувствуя, как сердце почему-то ухает в груди, и только после того, как он сам устроился за рулём, вспомнила, что могла бы отказаться.

Машина тронулась плавно. Демид вёл её так, будто это было продолжением его самого — уверенно, одной рукой, а второй легко касался руля, едва заметно корректируя движение. Его взгляд был сосредоточен на дороге, но Ульяне всё время казалось, что он видит больше, чем показывает.

Она уставилась в окно, на пробегающие мимо фонари и витрины, пытаясь собрать мысли. Всё это время она привыкла думать о нём как о раздражающем, самодовольном мажоре, который по привычке тянется к ней, чтобы поиграть и подразнить. Но сегодня его прикосновения, его слова, даже та мягкая усмешка, которой он встречал её колкости… всё это заставляло сердце биться не так, как обычно.

«Я его не знаю,» — подумала она, чувствуя, как внутри холодеет и одновременно теплеет, — «А он… будто знает меня всю жизнь».

Салон наполнило тягучее, вязкое молчание. За окнами