Кавказский деверь в моей постели - Злата Романова

когда ты была женой Артура. Умирал от мысли, что все считают тебя его женой, а не моей. Я готов был бросить вызов собственному брату ради тебя. Предать его, шантажировать, лишь бы он дал тебе развод и ты стала моей. Разве это похоже на безразличие, Зара? я в шоке.

— Ты... готов был разрушить все? Свою семью? Ради... меня?

Он смотрит так, будто я и правда идиотка.

— Ради тебя, чертовка, я был готов на все.

Сердце сжимается, дыхание сбивается. Я хочу сказать, что это неправда, что он играет. Но то, что я вижу в его глазах, не ложь.

— Ты любишь меня? — шепчу я.

На его губах появляется тень усмешки, но глаза остаются серьезными.

— Наконец-то до тебя дошло, — его пальцы скользят по моему лицу, по щеке, и голос становится ниже, тише. — Ты моя, Зара. Одержимость, любовь, похоть — как не назови. Я подыхал все эти месяцы без тебя. Без возможности прикоснуться, почувствовать твой запах, твое тело подо мной.

Ты даже не представляешь, что я пережил!

Я задыхаюсь.

Арсен... Я пропустил все, о чем мечтал, — он наклоняется ближе, касается своим лбом моего. — Я не видел, как рос твой живот. Не чувствовал, когда наш сын толкался внутри тебя. Это жрет меня изнутри.

Его пальцы скользят по моим плечам, по ткани платья, ищут молнию на спине.

— Но я наверстаю. Я клянусь. Как только он немного подрастет — я снова сделаю тебя беременной.

Я округляю глаза.

— Что?

Он усмехается, грубо, но с какой-то дикой нежностью.

— Я буду делать это снова и снова, пока весь этот дом не будет полон наших детей. Чтобы все видели: ты принадлежишь мне. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что ты только моя.

Он целует меня резко, властно. Его руки ложатся на мою талию, сжимают сильнее, чем нужно.

Он говорит прямо мне в губы:

— Я люблю тебя, Зара. Черт побери, люблю так, что с ума схожу!

Его пальцы, наконец, находят застежку на моем платье.

— Это уберу, — он тянет ткань вниз, целует меня в шею, в ключицу.

Я млею в его руках, теряю дыхание. Платье уже сползает вниз. Арсен отбрасывает его в сторону и смотрит на меня так, будто впервые видит женщину.

— Вот она, моя жена, — говорит он хрипло. — Моя женщина. Мать моего сына. И теперь ты будешь только моей.

Он целует меня в губы — грубо, властно. Его руки жадно скользят по моему телу, словно он пытается наверстать все, что потерял. Я уже не сопротивляюсь. Я растворяюсь в нем, в его словах, в его руках.

И вдруг он останавливается, застывает на мгновение, смотрит прямо в мои глаза.

— Скажи, что любишь меня.

Я замираю.

Арсен. Говори, — его голос становится тверже, тяжелее. — Я хочу это слышать. Я. слова застревают в горле, но он не отпускает. Его пальцы сжимают мою талию сильнее.

Его глаза прожигают меня насквозь.

— Скажи, Зара! — рычит он. — Скажи, что ты любишь меня.

Я закрываю глаза, и слезы катятся по щекам. Но правда сама вырывается наружу:

— Да. Я люблю тебя.

Его лицо меняется. В глазах вспыхивает огонь — одержимость, похоть, триумф.

Он усмехается, наклоняясь ближе:

— Я знал.

Его губы снова накрывают мои — с силой, глубоко, жадно. Он целует меня так, будто хочет слиться со мной, растворить в себе.

— Твои глаза всегда выдавали тебя, — шепчет он, прерывая поцелуй. — Я видел это в каждом твоем взгляде. Даже когда ты врала, что ненавидишь меня.

Я задыхаюсь, а он шепчет все ниже, ближе к моему уху:

— Сегодня ночью ты будешь повторять это снова и снова для меня. Я хочу слышать эти слова вместо стонов, когда буду внутри тебя.

Он снова целует меня — резко, властно, не оставляя мне ни воздуха, ни выхода. И я действительно повторяю, что люблю его, всю ночь, стонами, криками и тихим шепотом, пока рассвет не поднимается над небом и наш голодный сын не просыпается, требуя немного внимания для себя.