Латте первой любви - Евгения Кловер

Парни очень оживились из-за идеи прогулять, но почему-то окончательное решение оставили именно за мной. Богачева второй раз за день не поскупилась на намеки про последний школьный год и свободу, возможность насладиться юностью без бремени забот.

– Ладно, сдаюсь. Но соглашаюсь только потому, что два следующих урока никто из нас не сдает.

– Вообще-то мне нужно появиться на истории! – вдруг вспомнил Володя, округлив глаза. – Я должен пересдать тест. Черт, я совсем забыл. Ребят, я тогда пас. Меня потом Мегера Петровна съест с потрохами. Но за вас я перед Бобровой слово замолвлю.

– Мегера Петровна? – переспросил Саша.

Ребята засмеялись.

– Милена Петровна, – поправила я имя учительницы, с укоризной поглядывая на одноклассников. – Но некоторым нравится награждать ее нелепой кличкой.

– Ну-ну, нелепой. А кто трояк получил в прошлом году, а потом две недели ходил и канючил, прося пересдать контрольную? Хочешь сказать, тогда не звала ее Мегерой? – прищурившись, уточнил Марк.

Я открыла рот от удивления. Они помнили об этом? Я думала, что невидимка для всех, кроме Тани.

– Тогда пойдем впятером? – предложил Саша. – А с Володькой потом на выходных как-нибудь.

– Давайте поживее, пока директриса в окно нас не увидела! – воскликнула Таня.

– Окей. Сейчас только попрошу соседку забрать Свету из сада.

Я настрочила сообщение Елизавете Дмитриевне, которая иногда помогала нам с мамой и могла посидеть с сестрой до вечера. У соседки не было своих внуков, поэтому такие просьбы она воспринимала с большим энтузиазмом. А Света обожала Елизавету Дмитриевну за то, что та позволяла ей смотреть мультики и баловала обильным количеством быстрых углеводов в виде булочек, конфет и мороженого.

Смылись мы с ребятами быстро, подхватив рюкзаки и миновав шлагбаум, чтобы у охранника не возникло желания обсудить наш побег с директрисой. Добравшись до метро, мы впятером уставились друг на друга, ожидая предложений по поводу пункта назначения. И если сначала стояла гробовая тишина, то потом три голоса активно старались перекричать друг друга, словно от этого зависело, чье предложение победит. Хвостов, естественно, молчал, оставив споры для «местных». Я тоже не изменяла себе и отмалчивалась. Лишь один раз в минутной паузе вставила свои пять копеек. Решив, что компьютерный клуб и торговый центр не те места, с которых лучше всего знакомиться со столицей, я предложила выбрать музей. И так вышло, что именно эта мысль пришлась всем по душе…

Мы направились в Музей Булгакова. Только Таня закатывала глаза и хныкала, что сбежала с уроков не ради литературы. Пока бродили по «нехорошей квартире» на Большой Садовой, Саша читал вслух стихи:

– На Большой Садовой

Стоит дом здоровый.

Живет в доме наш брат —

Организованный пролетариат.

И я затерялся между пролетариатом,

Как какой-нибудь, извините за

выражение, атом.[2]

Ребята с напускной восторженностью аплодировали ему. Смотрительница музея тоже оказалась под впечатлением и восхитилась молодежью, которая не курила в подворотнях, а просвещалась. Но когда она отошла, Марк вдруг заблистал собственной «эрудицией», рассказывая похабные анекдоты про писателей. Щеки мои никогда не горели так сильно от стыда. Не подумала бы, что наши «гики» могут быть такими.

После культурного обогащения Таня потащила нас через всю Москву и с двумя пересадками в метро гулять в парк Горького и поглощать бургеры на лавочке, подкармливая крошками голубей и воробьев. Удалось даже приметить белочку, что шустрым пушистым комочком взбежала по стволу и скрылась на верхушке дерева.

За это время мы получше узнали ребят, с которыми учились. Давид решил поступать на программиста, но при этом не изменял своему хобби и в свободное время пробовал себя в качестве мангаки[3]. Однажды он хотел бы издать свой собственный томик манги. Марк, как и большинство наших одноклассников, выбрал факультет иностранных языков, будущий переводчик китайского. Его мечта – переехать в Пекин. Парни рассказали и о Володе, который в это время сидел на уроках. Оказывается, тот уже второй год подряд вечерами корпел над книгами и энциклопедиями в библиотеке ради участия в телевизионной программе для школьников. Он каждый месяц подавал заявку с надеждой пройти отборочный тур. В библиотеке же их пути с Бобровой стали очень часто пересекаться, над чем Марк и Давид невольно подтрунивали. Я догадалась, почему Володя сменил очки на линзы и летом решил подкачаться. Точнее, для кого.

Во время прогулки не обошлось и без неожиданного недоразумения. У главного фонтана в Марка неудачно врезалась девушка на электросамокате, повалившись на него сверху. Это оказалось судьбоносным столкновением, потому что Марк решил нас покинуть под предлогом, что нужно помочь новой знакомой с ушибленной ногой добраться домой. Естественно, мы сразу поняли, куда ветер подул, но подыграли нашему романтику.

Оставшись вчетвером, мы с ребятами взяли в аренду городские велосипеды. Я давно не крутила педали, и это вернуло меня в беззаботное детство. Мы неслись по велодорожкам друг за другом, ощущая ветер в волосах и легкость на душе. И даже то, что я была в юбке, меня не смущало. Так и докатились до Андреевского моста.

Солнце клонилось к горизонту, перекрашивая багряные оттенки в грифельно-ртутные, зажглись фонари, и город стал мелькать тысячами огней и бликов. Мы стояли на мосту и наблюдали, как сменяется одна жизнь столицы на другую. Город пульсировал, качал энергию по своим улицам, как сердце – кровь по венам, не останавливаясь.

– Наверняка все это не сравнится с тем, откуда ты приехал, – сказала я Саше, наблюдая, как по реке под нами проплывал крытый теплоход.

Таня с Давидом встали чуть поодаль. Подруга всучила Кондратьеву смартфон, чтобы он запечатлел ее на фоне прекрасного вида. Он еще не знал, что для Богачевой одним дублем все не ограничится и что он конкретно попал.

– Это не сравнится, потому что несравнимо, – парировал Саша и облокотился о поручень, устремив взгляд вперед. – Нельзя же сравнить эмоции от поцелуя и эмоции от дружеского объятия. Ты испытываешь счастье, но такое разное.

По моему телу пробежали мурашки. Я не знала, что испытывают при поцелуе на практике, потому что к своим семнадцати годам целоваться мне не приходилось. Зато у меня был огромный опыт «книжных» поцелуев и всего, что могло за этим последовать, спасибо современной литературе.

Саша будто догадался о чем-то. Он украдкой поглядывал на меня, чуть-чуть приподняв уголки губ. Воздух стал каким-то слишком осязаемым, дыхание перехватило. Тема поцелуев, поднятая невзначай, оказалась излишне смущающей.

Визг Тани отрезвил голову, и мы с Сашей импульсивно отпрянули