Ищу маму для папы — спецназовца - Рошаль Шантье

Минут через двадцать (бью поклоны настенным часам) на кухню сует любопытный нос мой спаситель. От того, каким решительным он выглядит, на глаза наворачиваются слезы. Ну что за прекрасный ребенок! Твоя мама настоящая дура, если сумела прожить без тебя и твоего брата хоть день.

— В комнату! — не поворачивая головы гаркает Тихон.

А мне так обидно за дитё становится, что словами не передать!

— Не кричи на него! — рычу, на сколько смелости хватает. — Арсений ни в чем не виноват.

— Он меня ослушался.

— А тут не армия и он не твой солдат.

— У меня элитное подразделение. У нас только офицеры.

— Все равно. Ребенка в свои солдафонские замашки не впутывай, ясно?!

Тихон усмехается, а Арсений еще больше выпячивает грудь.

— А ты давно ли такой смелой стала? Минуту назад тряслась листом осиновым.

— Несправедливость не люблю, — фыркаю и язык прикусываю.

— Арс, иди в комнату. Не сожру я твою подопечную, — уже спокойнее велит Тихон.

Я киваю в подтверждение его слов. Действует. Арсений уходит.

— Быстро же ты к нему втерлась.

Цокаю!

— Да ни к кому я не втиралась! Делаешь из меня, тоже, преступницу-рецидивистку!

— Давай, попизди еще, раздраконь меня. Чтобы я тебя нахрен размазал! — он ударяет по столу, а я затыкаюсь. Я ж блин не майонез!

К счастью, лежащий на столе телефон начинает издавать характерные звуки. Тихон одаривает меня острым взглядом и принимает вызов. Спустя несколько “понял”, “угу”, скупой благодарности и короткого прощания, Тихон поворачивается ко мне. Откинувшись на стуле, складывает руки на груди.

— Твои слова подтвердились.

Я это и так знаю, а посему молчу. Жду, пока Тихон продолжит. Он же буравит меня взглядом. Который, к слову, ничуть не потеплел.

— Ладно, давай так, Стефания. Я закрываю глаза на твои мутки в моем доме, а ты позитивно прощаешься с Арсом и сваливаешь по-тихому. Идет?

— И в полицию звонить не станешь?

— Нет, подставлять тебя не буду. В конечном счете, ты ухватилась за вариант, который подвернулся. Я могу это понять. Но ввязываться в конфликт с системой, тоже не стану. Мои дети — прекрасный рычаг давления на меня по всем фронтам, я не хочу подставляться, — “ради не пойми кого” — так и читается в этом предложении. Но Тихон не говорит этого вслух. — По сути все, что тебе надо сделать — это приехать домой и послать твоего бывшего на хуй, когда он сунется на порог. Нихрена он тебе не сделает. Вот эти бумажки, — он сжимает объявление пальцами. — моральная давка чистой воды. Если станет угрожать, пиши на диктофон и отправляй в прокуратуру. Там быстро голову на место прикрутят.

Я киваю. Боюсь, разумеется, до чертиков. И до чертиков хочу умолять, чтобы разрешил остаться. Но я не стану делать этого. Тихон пояснил все максимально прозрачно.

Иду в ванную, там стягиваю с полотенцесушителя с вечера постиранный сарафан, скидываю шорты и футболку Сэма, в которых ходила по дому, и натягиваю свою вещь. Потом на негнущихся конечностях топаю в детскую. Перед самой дверью выдыхаю, натягиваю улыбку. Лишь после вхожу.

Конечно, мои доводы не кажутся Арсению вразумительными, он бросается в слезы. Я успокаиваю, глажу по спинке, нашептывая успокаивающие нежности. Семен не мешается, давая брату наговориться и наплакаться.

Ощутив, что макушку жжет тяжелый взгляд, поворачиваюсь и встречаюсь с Тихоном.

— Ну все, все, — шепчу мальчику. — С тобой вон какой брат остается. И папа!

— Я хочу, чтобы и ты осталась тоже!

Божечкимои, когда ж ты так привязаться-то успел! Всего-навсего пару вечеров. Но у меня, признаться, тоже глаза на мокром месте.

В конце концов, Арсений меня отпускает, но не отходит ни на миллиметр. Пока я прощаюсь и извиняюсь перед Семеном, пока шагаю в комнату, где спала и забираю свой рюкзак, пока обуваюсь в коридоре, Арс топает за мной по пятам. Тихон, видя это, лишь сильнее хмурится. Меня же разъедает вина. Слушала ведь о жене его бывшей, осуждала праведно! А сама! В аду нас с этой Ксенией поместят в один общий котел для разбивателей детских сердец.

Влезаю в кроссы и… тушуюсь. Очевидно, нужно что-то сказать, но я понятия не имею что. В итоге, прокашливаюсь и мычу:

— Простите еще раз и… спасибо, — неловко пожав плечами, берусь за ручку двери, выхожу.

Спускаюсь на этаж и подхожу к выходящим на подъезд окнам. Вот тут я должна быть крайне осторожна. Снимаю с плеча рюкзак, проверяю документы. В паспорте нахожу несколько крупных купюр и сердце пропускает удар. Тихон положил, больше им здесь взяться неоткуда.

Меня затапливает чувство стыда, но я гоню его прочь. Никаких благодарностей Тихон не хотел, потому и в руки не отдал. Конечно, я не стану класть их в почтовый ящик. Это будет тотальной тупостью. Перекладываю деньги во внутренний маленький кармашек на змейке, паспорт кидаю обратно, застегиваю рюкзак. Тяну время как могу, в общем. Боюсь, аж кости выворачивает. Ощущение, что стоит мне выйти на улицу, как Денис сразу схватит меня и запихнет в машину.

Нет, конечно нет. Он не знает где я. Просто пугает. Тихон прав, Денис просто меня запугивает. Тихон фотографировал мои документы, проверял перед тем, как оставить с детьми. Сегодня меня проверили еще раз. Ни в каком розыске мое имя не значится. Никакая я не психичка. Просто способы давления у прокуроров равны их возможностям. На официальном уровне Денис ничего не может мне сделать, значит, делает это через знакомых и административный ресурс. Урод моральный.

Но не станет же он тащить меня среди бела дня. А уж тем более бить. Это же свидетели, верно? Камеры по городу есть, опять же.

Внушаю себе эти слова, заставляю поверить. И переставляю по ступеням ноги. Перед самой дверью, отделяющей меня от улицы, снова торможу. Зажмуриваюсь и нажимаю на кнопку.

— Стой! — рявкают сзади, а следом мое запястье обхватывает сильная рука.

В ужасе распахиваю глаза. Изуродованный страхом мозг один за другим подкидывает худшие варианты событий. Но я выдыхаю. Потому что передо мной Тихон. Тихон, а не чертов Денис.

Глава 14

Тихон

Едва за рыжей стервой закрывается дверь, мой младший сын прекращает мужественно сдерживаться и срывается в истерический плач.

Блять, мог бы, закопал суку.

Подхватываю Арсения на руки и прижимаю к себе. Утешающе глажу по спине, а у самого сердце в труху.

Всех блять понять-простить должен, в положение войти. Сына моего кто поймет? Тулится к женской юбке, привязывается. А она потом прыг в кроссы и до