Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

публичным представителем на протяжении почти всей моей работы в «Гранд Риджент». Официально он занимал должность исполнительного директора. А неофициально – отец нанял его в качестве моего помощника, чтобы тот, образно выражаясь, был моим лицом.

Никто, кроме руководства в столичном округе и членов правления, не знал, что я, по сути, занял место своего отца.

– Принято. – Он ударил по кнопке лифта, почесывая затылок. – А еще у нас инцидент в Западном крыле.

Телефон возвестил о входящем сообщении, прервав наш разговор. Я достал его из кармана и хмуро посмотрел на экран.

Фрэнки Таунсенд: при-и-и-и-вет, можешь меня забрать?

Олли фБ: Прошло всего два часа. Что случилось?

Фрэнки Таунсенд: не знаю. видимо, нужно, чтобы «приняли на работу», прежде чем приступать к ней. представляешь?

Олли фБ: Как ни странно, представляю. Ты в самом деле ворвалась на съемочную площадку?

К слову, мне жутко претило, что Фрэнки – зумерша, которая не желала писать слова с большой буквы на том основании, что в своей извращенной картине мира она воспринимала это как чрезмерные усилия.

Фрэнки Таунсенд: боже, нет. я знала, что координатору интимных сцен нужен ассистент. она взяла руди, мою подругу из колледжа. я решила, что не помешает лишняя пара рук. просто пыталась помочь.

Я зажал переносицу пальцами и шумно выдохнул. «Гранд Риджент» заключили контракт со студией, который предусматривал полную конфиденциальность и защиту от постояльцев и посторонних лиц.

Олли фБ: У меня сейчас дела.

Фрэнки Таунсенд: божебоже, неужели не поможешь барышне в беде?

Олли фБ: Ты не барышня, и могу заверить, что в беде сейчас все, кто рядом с тобой.

Фрэнки Таунсенд: мое сердце разбито.

Олли фБ: Уверен, просто всякое выветривается. Прими чего-нибудь поскорее.

Фрэнки Таунсенд: как грубо. эта атмосфера нешуточная, и она великолепна. ты бы тоже мог попробовать, если бы захотел.

Олли фБ: Нет, спасибо. Кто разбил тебе сердце? Отказ координатора интимных сцен?

Должность была настолько нелепая, что я не мог напечатать ее название с невозмутимым выражением лица.

Фрэнки Таунсенд: вообще-то, она такая классная, что разрешила мне пройти стажировку.

Олли фБ: Тогда почему же ты уходишь?

Фрэнки Таунсенд:…

Фрэнки Таунсенд: обещай не осуждать.

Олли фБ: А похоже, что я в том положении, чтобы кого-то осуждать?

Фрэнки Таунсенд: возможно, я устроила малюсенький локализованный пожар.

Фрэнки Таунсенд: и пока ты не поднял шум: он охватил только часть мебели и закоптил половину стены.

Фрэнки Таунсенд: твои бесшовные шелковые простыни ЦЕЛЫ.

Фрэнки Таунсенд: (хотя они теперь не белые)

Олли фБ: Я не приеду за тобой.

Фрэнки Таунсенд: ой, да ладно тебе! сначала отказался идти со мной на свидание, а теперь не отвезешь домой после того, как меня уволили со стажировки, на которую не принимали?

Олли фБ: Все так.

Фрэнки Таунсенд: если ты сейчас же не приедешь за мной, клянусь, больше НИКОГДА с тобой не заговорю.

Олли фБ: Меня устраивают твои условия.

Глава 8

= Оливер =

В конце концов, я усмирил своего внутреннего мудака и поднялся на сорок шестой этаж, чтобы забрать маленькую мисс Катастрофу. Сегодня я не испытывал ни капли терпимости. Но увы и ах, моя самая неприятная черта характера подняла свою уродливую голову – надоедливая, раздражающая склонность выступать нянькой во всех отношениях, в которые я невольно ввязался.

Когда Зак пал духом и порядком лишился рассудка из-за своей горничной, я силком приводил его в чувства, и все закончилось самым унизительным пресмыкательством-дробь-предложением руки и сердца, которое только видел этот континент. Когда Ромео потребовалось отвлечь Фрэнки, потому что та таскала его жену на позднем сроке беременности за покупками по всему свету и на прыжки с тарзанки, я дал Фрэнки свою карточку AmEx, чтобы она отстала от них, а заодно свалила из их дома. Мое амплуа – женщины, деньги, роскошь – всего лишь маска венецианского шута, призванная скрыть один трагический, роковой изъян. Я был заботлив. Слишком сильно. Постоянно. Если кому-то удавалось пробраться в мое сердце, он пускал в нем корни.

Двери лифта плавно разъехались, и я столкнулся лицом к лицу с женщиной чуть за тридцать в хипстерских очках и с таким количеством косметики, что из нее можно было с поразительной точностью слепить двухлетнего ребенка. В руках она держала планшет и хмурилась. Вздернула подбородок и с прищуром посмотрела мне в лицо.

– Здесь закрытая съемочная площадка, сэр.

Я протиснулся мимо и легко вышел из лифта в широкий коридор.

– Вот как? – Не позволю, чтобы меня запугивали на собственной территории.

Женщина, у которой валил пар из ушей, как из канализационных люков, помчалась за мной.

– Да кем вы себя возомнили?

– Владельцем этого отеля.

Я перепрыгивал через провода камер и удлинители, вившиеся по безупречному итальянскому мрамору. Абстрактная роспись покрывала светлые панели на стенах бирюзовым, серебристым и золотым цветами. В конце коридора глубокое мягкое кресло подпирало одну из внушительных двойных дверей президентского люкса, держа ее приоткрытой. В номер со всех сторон вбегали с десяток людей.

– Сожалею, мистер фон Бисмарк. – Женщина, спотыкаясь и заикаясь, бежала за мной по пятам. – Не узнала вас в одежде.

Эх, снимки папарацци с нудистского пляжа прошлым летом. Культовый эпизод в прессе.

– Не стоит. – Я смахнул невидимую ворсинку с пиджака. – Могу представить себе участь похуже, чем быть миллиардером-отельером.

– Сэр, вам туда нельзя.

– Хм. Чую сделку.

Я знал, что веду себя беспардонно. Таково мое просчитанное и намеренное решение, призванное делать меня врагом всех, кого встречу. Разумеется, Ром и Зак оставались в моей жизни из преданности и из-за того обстоятельства, что сами были такими же невыносимыми, хотя и иначе.

Издалека донесся раздражающий голос Фрэнклин, который действовал на нервы, как скрежет мелка по классной доске.

– …да. Олли сейчас за мной приедет, Дал. – Видимо, она разговаривала с сестрой по телефону. – Клянусь, пожар был не такой уж и сильный. К тому же откуда мне было знать, что лак для волос воспламеняется. Я же не ученый. – Пауза. – Ты знала? – Снова пауза. – Что ж, могла бы и предупредить до того, как я начала на протяжении многих лет изо дня в день курить, пока делаю укладку.

Не могла же она быть настолько тупой. Наверное, прикидывалась.

– Где иголки? – со стоном спросила обладательница другого голоса. – Нам нужно сшить новые стринги телесного цвета.

– У меня, – ответил нежный женский голос. – Вообще, я почти зак… ай.

– Мне пора,