Сойер - Джессика Питерсон

— А теперь открой рот.

Её взгляд скользит от бутылки к моему члену, затем снова поднимается ко мне.

— И что ты собираешься туда положить, ковбой?

— О, можешь не сомневаться — ты попробуешь и это тоже, — говорю я, беря её руку и прижимая к себе. — Но сначала — добьём бутылку. Открывай рот, Ава.

Проведя языком по нижней губе, она смотрит мне прямо в глаза и послушно выполняет то, что я сказал.

— Хорошая девочка, — шепчу я, наклоняя бутылку и аккуратно наливая немного шампанского ей в рот.

Я не свожу взгляда с её горла, наблюдая, как она глотает.

Она хорошо сосет член. Я просто знаю. Она проглотит меня вот так, с горящими глазами и улыбкой на губах.

Я буквально рычу, поднося бутылку к губам и делая долгий глоток. Обычно я не пью шампанское — да и вообще, почти не пью в последнее время. Но этот вкус мне заходит. Он холодный, сухой, дерзкий — ровно столько храбрости, сколько нужно, чтобы начать медленно оттеснять Аву в сторону спальни.

Но она вдруг вырывает бутылку у меня из рук. Всё ещё глядя мне в глаза, она ухмыляется и выливает шампанское себе на грудь. Вздыхает, когда золотая жидкость касается кожи, стекает по её груди, собираясь каплями вокруг сосков.

Я не могу удержаться от улыбки. Вот она, эта женщина. Я обожаю, какая она игривая. Смелая.

— Говорят, ты умеешь хорошо устранять беспорядки, — говорит она, раскинув руки. — Спорим, тебе не терпится убрать и этот?

Я качаю головой, наклоняюсь и втягиваю один сосок в рот, слизывая шампанское языком.

— Ещё бы. — Перехожу ко второй груди. — Очень хочу.

Поднимаю взгляд — и вижу, как она откидывает голову назад и смеётся.

— Божественно, — шепчу, прикусывая сосок. По её рукам и животу пробегают мурашки. — Дай-ка я тебя согрею, красавица. В кровать. Сейчас.

Она делает ещё глоток из бутылки, пока я выпрямляюсь. Затем обвивает руку вокруг моей шеи.

— А с чего это ты тут главный?

— Тебе это нравится. — Голос хриплый. Это не вопрос. Это факт.

Она тянет меня к себе в яростный, мокрый поцелуй — шампанское смешивается на наших губах. Я чувствую её улыбку, тёплую, живую, прямо под моими губами.

— Да, сэр. Очень.

Я отвечаю ей, проникая языком в её рот. И если бы у смеха был вкус — он был бы именно таким.

А потом — её идеально выверенная фраза, её обнажённая грудь, прижатая к моей, ощущение, что этот номер, эта ночь — полностью в нашем распоряжении.

Если на свете есть рай — он вот он.

Кажется, её игривость заразила и меня, потому что в следующий момент я сам не замечаю, как сгибаюсь и подхватываю её на руки. Она весело вскрикивает, и пока я несу её в спальню, целую шею, оставляя лёгкие следы на коже.

В голове мчатся мысли. С чего начать? Снять с неё остатки одежды и ласкать языком? Пальцами довести до кульминации? Подразнить, а потом позволить ей сорваться на мне? Или всё-таки позволить ей исполнить то, что она уже намекала — сделать это по-своему?

А потом я вспоминаю — время есть. Целая ночь впереди.

И это осознание — как выдох. Дома я всегда куда-то бегу, от одной задачи к другой, от встречи к форс-мажору.

А здесь… я могу не торопиться. Я хочу не торопиться.

Я осторожно опускаю её на кровать, стараясь не пролить шампанское. Не знаю, с чего хочу начать. Знаю только одно — мне нужно снять с неё всю одежду.

Она сидит, делает глоток из бутылки, смотрит на меня и облизывает губы с лёгкой, дразнящей улыбкой. Кожа на её груди и шее уже покраснела от моих поцелуев и щетины.

Теперь, когда я могу как следует рассмотреть её, всё становится очевидно — она спортсменка. Крепкие руки, подтянутый живот. Бёдра в обтягивающих джинсах выглядят… идеально.

И да, я уже считаю секунды до того, как прикушу эту сочную попку.

Наклоняюсь, поднимаю одну её ногу и стаскиваю сапог. Когда он с глухим стуком падает на пол, у меня что-то сжимается в груди — это Lucchese. Та же марка, что носил Гарретт Лак, человек, который стал мне почти как отец, прежде чем умер год назад. Мой старший брат Кэш унаследовал его любимую пару и с тех пор не снимает.

— У тебя отменный вкус, — говорю я, снимая второй сапог.

Мягкая кожа песочного цвета уже немного потёрта, но видно, что за сапогами ухаживают. Они не новые, но в отличной форме — значит, она бережно к ним относится.

Эта мысль снова щемит в груди.

— Спасибо. Родители подарили мне их на восемнадцатилетие. С тех пор, кажется, ношу их почти каждый день.

Я стягиваю с неё носки. Затем цепляю пальцами джинсы и трусики, медленно стягивая их вниз по её длинным, стройным ногам.

Ава смеётся, когда я буквально рычу. Не уверен, что когда-либо издавал такой звук раньше.

Но с другой стороны… я никогда прежде не видел эти ноги. Когда она поднимает их, помогая мне снять одежду, мышцы на бёдрах напрягаются, и по бокам образуются мягкие впадины между костью и мышцей.

Я замечаю у неё на левой щиколотке крошечную татуировку. Похоже на сердечко. А может, два. Интересно, что она означает.

— Вау.

Это единственное слово, которое я могу выдавить. Сбросив её джинсы и бельё на пол, я поднимаю одну ногу и целую сначала в сгиб колена с внутренней стороны, затем выше — в мягкую впадину сбоку на бедре.

— У тебя ноги — загляденье, красавица. Эти бёдра… — я продолжаю подниматься выше, про себя чертыхаясь от того, какой вид открывается передо мной, — с ума сойти, как же они будут смотреться, обвивая меня, а?

— Ещё как. — В её глазах вспыхивает огонь. Она подносит бутылку к губам, делает долгий глоток, а потом протягивает её мне. — Покажи мне, ковбой. Я хочу увидеть.

Глава 6

Сойер

Длинноногая покорительница мужчин

Я беру бутылку, делаю хороший глоток, затем ставлю её на тумбочку у кровати.

Тянусь к вороту рубашки — и быстро раздеваюсь. Снимаю рубашку, майку. Сапоги, джинсы, боксёры.

Не упускаю, как у Авы снова вспыхивают глаза, когда её взгляд опускается на мой член. Я стою напротив неё, твёрдый до предела, с влажным кончиком.

Обхватываю себя ладонью и провожу медленным, сильным движением, сжимая у основания и скользя вверх.