Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: отец подруги - Рика Лав

К обеду я совсем заскучала. Кира была на смене, и ее щебетания не хватало. Я устроилась в своем купе с книгой, пытаясь погрузиться в выдуманный мир, но строчки расплывались перед глазами. Дверь тихо скрипнула и приоткрылась.

Вошел Он.

Сердце пропустило удар и ухнуло вниз. Калеб был в своей идеальной форме, но без пиджака. Белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами открывала вид на его сильные, покрытые венами предплечья. Он выглядел расслабленным, уверенным и до неприличия красивым.

Я зависла, просто глядя на него, на то, как свет из окна в проходе коридора вагона очерчивает его широкие плечи, как идеально сидят на нем брюки. Мой мозг отключился.

— Аника?

Он стоял и смотрел на меня с мягкой, понимающей улыбкой. Он все видел. Видел, как я пялюсь на него.

— Аника, — позвал Калеб снова, и его голос вывел меня из ступора. — Не хочу вас отвлекать, но мне нужна помощь. Мой помощник куда-то запропастился, а мне нужно срочно провести инвентаризацию в кладовой. Не могли бы вы уделить мне десять минут?

— Да… Конечно! — я подскочила с места так резво, что книга шлепнулась на пол.

Я наклонилась за ней одновременно с ним. Наши пальцы столкнулись. Его — горячие и твердые, мои — холодные и дрожащие. Калеб поднял книгу и протянул ее мне, но вместо того, чтобы отпустить, взял мою ладонь в свою.

Развернул ее и, глядя мне прямо в глаза, медленно наклонился и поцеловал. Прямо в центр ладони. Горячими, твердыми губами.

— Вы сегодня обворожительны, — прошептал Калеб, и его взгляд был таким жарким, что я почувствовала, как плавлюсь изнутри.

Он повел меня за собой. Кладовая оказалась крошечным помещением без окон, заставленным стопками постельного белья, коробками с моющими средствами и прочей хозяйственной утварью.

— Так… с чего начнем? Как и что тут считать? И… тут есть свет? — спросила я, осматриваясь в полумраке.

— Свет есть, но я думаю, мы справимся и так, — его голос раздался прямо за моей спиной. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своем затылке. — Начнем с этих коробок.

Он говорил что-то еще, но я не слышала. Все мое тело превратилось в один натянутый нерв.

И в этот момент за нашей спиной раздался громкий щелчок. Дверь захлопнулась, погрузив нас в почти полную темноту.

— Ой! — я пискнула и резко обернулась.

И тут же натолкнулась на Калеба. Пространства не было совсем. Чтобы не упасть, я инстинктивно выбросила руки вперед и уперлась ладонями в его мощную грудь. Под тонкой тканью рубашки я чувствовала твердые, как камень, мышцы.

— Мы что… заперты? — прошептала я, поднимая на него испуганный взгляд. В полумраке его глаза казались черными.

— Да, — его голос был хриплым. Его руки легли мне на талию, и он сжал ее так крепко, что я ахнула. Он притянул меня еще ближе, так что между нашими телами не осталось ни миллиметра зазора.

— А что же… что же мы будем делать? — мой голос дрожал.

Я услышала его тихий, гортанный смех.

— Что мы будем делать, Аника? Я думаю, ты и сама знаешь.

В следующее мгновение Калеб подхватил меня под ягодицы и с легкостью поднял вверх. Я вскрикнула и инстинктивно обвила его ногами за талию. Он шагнул назад и прижал меня спиной к стопкам с чистым бельем. Теперь я была полностью в его власти, прижатая к стене его телом, мои ноги были широко разведены и обнимали его.

— Ты ведь этого хочешь, — это был не вопрос, а утверждение. Калеб наклонился и потерся своей бородой о мою шею. — Я чувствую, как ты дрожишь. Чувствую, как бьется твое сердце.

Его рука скользнула с моей талии вниз, на бедро, и начала медленно, мучительно медленно поднимать подол моего кашемирового платья.

— Хочешь, чтобы я дотронулся до тебя, девочка моя? — прошептал он мне в ухо. — Скажи мне. Скажи, что хочешь.

— Да… — вырвалось из меня вместе со стоном.

Его пальцы подняли платье до самой талии, а затем скользнули по моей ноге, к самому сокровенному месту. Он не торопился. Калеб огладил меня через тонкую ткань кружевных трусиков. Я задрожала.

— Какая ты мокрая, — прорычал он. — Такая сладкая, нетерпеливая…

Я выгнулась ему навстречу, инстинктивно сжимая бедра. Калеб усмехнулся и, наконец, просунул два пальца под кромку кружева. Когда его подушечки коснулись моего клитора, я вскрикнула. Это было как удар тока. Слишком ярко, слишком остро.

— Тихо, тихо, милая, — зашептал он, начиная двигать пальцами. Медленно, по кругу, дразня, размазывая мою собственную смазку. — Мы только начали. Тебе понравится, обещаю.

Я ничего не могла ответить. Я могла только стонать, оперевшись лбом ему о плечо и цепляясь за его сильные руки. Его пальцы двигались все быстрее, увереннее. Один вошел в меня, растягивая, наполняя, а второй продолжал терзать мой маленький узелок нервов.

— Давай, Аника, — его голос стал низким, требовательным. — Покажи мне, как тебе хорошо. Стони. Кричи. Для меня.

И весь мой стыд, все мои страхи испарились, оставляя лишь чистое, животное желание. Я выкрикивала его имя, я изгибалась в его руках, я умоляла его не останавливаться.

Калеб ускорил темп, его движения стали жесткими, рваными, и я почувствовала, как волна удовольствия зарождается где-то в глубине моего живота, растет, ширится, превращаясь в цунами. Я вскрикнула в последний раз, и мое тело забилось в сладких, долгих, изнуряющих содраганиях оргазма.

Когда последние отголоски утихли, я обмякла в его руках, безвольная, опустошенная, и могла лишь шептать его имя, как мантру.

— Калеб… Калеб…

Он прижимал меня к себе, тяжело дыша. Потом медленно, очень бережно, опустил меня на пол. Мои ноги едва держали меня. Мужчина не отпускал, придерживая за талию. Оправил мое платье, поправил растрепавшиеся волосы. А потом наклонился.

Его губы были в миллиметре от моих. Я видела в его глазах нежность, желание, триумф.

— Аника… — прошептал Калеб.

И в этот момент снаружи раздался веселый голос Киры:

— Пап, ты там? Я тебя везде ищу!

Калеб замер. На мгновение в его глазах промелькнуло раздражение. Он медленно отстранился от меня и, не говоря ни слова, повернулся и открыл дверь.

Сам открыл.

Изнутри.

Что⁈ То есть… Это… это он нас и запер?

На пороге стояла Кира. Она переводила взгляд с напряженного, но внешне невозмутимого отца, чья рука все еще лежала на моей пояснице, на меня — раскрасневшуюся, как помидор, с горящими глазами. Она все поняла.

Кира подмигнула мне и с хитрой улыбкой произнесла:

— Кажется, инструкция