Возрождённые - Нора Томас

умерла, когда мне было четырнадцать, а мою сестру забрали, когда мне было четыре. Он до безумия меня раздражает, но я понимаю, как ему больно теперь, когда его единственный родной человек находится за тысячу километров.

— Я тренировалась весь день и слишком увлеклась. Прости, я буду внимательнее.

— Я не знаю, Элена. Может быть, это была ошибка.

Я сдерживаю раздраженный вздох.

— Папа, я уже три года здесь, и со мной все в порядке. Я почти дошла до соревнований. Мы обсуждали это тысячу раз, и я остаюсь здесь. Ты не можешь впадать в панику каждый раз, когда мой сахар немного скачет, и мы не можем снова и снова вести один и тот же разговор по три раза в неделю.

— Я знаю, Элена. Просто мне не нравится, что ты так далеко. И ты никогда не приезжаешь.

— Папа, я приеду домой через месяц, на Пасху.

Мой телефон пингует, выводя новое показание с Dexcom10.

— Видишь, папа? Сто. Абсолютно нормально.

Я говорю с ним еще несколько минут, просто чтобы успокоить его разбушевавшиеся мысли, а потом заканчиваю разговор. Заметив одно непрочитанное сообщение, я понимаю, что Салли написал мне отдельно от общего чата, что для нас не редкость.

Боже, такой милый мужчина. Его сердце — это то, что я люблю в нем больше всего. Салли плевать на все, когда он идет к своей цели и сметает все на пути… если только это не касается женщины. Я слышала, как его братья строили теории, что он такой именно из-за меня, но это совсем не так. Он был таким столько, сколько я его знаю. Он просто не умеет жить, если женщины в его жизни не здоровы и не счастливы. Несколько лет назад, когда у одной из его невесток была невероятно тяжелая беременность, клянусь, он был лишь тенью самого себя.

Когда мы были моложе, была одна песня, которую я обожала. В ней звучало «Бу Тэнг», и Салли в шутку начал так меня называть. Со временем это превратилось просто в «Бу», как в том детском мультике. Поэтому он, естественно, стал «Монстром».

Улыбаясь про себя, я хватаю ключи и сумку, по пути выбрасываю мусор и выхожу из спортзала. Сейчас всего лишь восемь вечера, но последние лучи солнца все еще пытаются удержать небо хоть чуть-чуть светлым.

Мое внимание привлекает полностью черный внедорожник на соседней парковке. Для кого-то это может показаться мелочью, но я за километры могу учуять мафиозную машину или машину под прикрытием. Это у меня в крови, словно вторая натура.

Я отбрасываю ощущение, что за мной наблюдают, и сажусь в свою машину. От спортзала до станции дорога занимает двенадцать минут, и когда я подъезжаю, мистер Большой Злой Лейтенант расхаживает перед воротами ангара, запуская руки в волосы, как встревоженная наседка. Его взгляд сразу же ловит мой, как только я захлопываю дверцу машины.

— Господи, я думал, с тобой что-то случилось. — Он шумно выдыхает, и дыхание его дрожит. Вечно он все принимает близко к сердцу.

Я вхожу в его раскинутые руки и позволяю ему держать меня, пока его сердцебиение не приходит в норму.

— Со мной все в порядке. Сахар в норме, и я готова поехать домой и лечь спать, где, уверена, меня на диване старина уже ждет Флинниган Бирн.

Он прижимает губы к моей макушке и глубоко вдыхает. Его попытка скрыть это совершенно проваливается. Как всегда, его вдох, впитывающий мой запах, ощущается в самом кончике пальцев на ногах, а разряд электричества от того, что я в его руках, разжигает мою кровь. Я не могу оставаться так близко к нему слишком долго, иначе забуду, почему держу эту границу между нами.

— Флинн на твоем диване, а Дом на надувном матрасе на полу. Я уже видел фотографии.

Я раздраженно стону, вырываясь из его объятий.

— Салли, это уже перебор. Со мной все в порядке. Уровень не так уж и сильно упал. Они живут по соседству и у них есть ключ. Этого более чем достаточно.

Он бросает на меня сердитый взгляд, разворачивается и направляется в участок. Я знаю этот порядок, поэтому иду следом, проходя мимо его друзей в общей зоне и пары ребят, блуждающих возле спальных отсеков. Я улыбаюсь и машу нескольким парням, а они, как всегда, начинают громко улюлюкать и свистеть. Клянусь, он работает в окружении детей.

Салл распахивает дверь в свой кабинет, позволяя мне войти. Помещение совсем небольшое: места хватает лишь для письменного стола со стулом с одной стороны и двух стульев напротив, а у другой стены стоит узкая односпальная кровать на высоком металлическом каркасе. Я знаю, что обычно он не спит тут, предпочитая ночевать вместе со всеми остальными, но кровать все равно остается на своем месте.

Он ждет, пока я зайду внутрь, затем закрывает за мной стеклянную дверь, а я запрыгиваю на его кровать и усаживаюсь, свесив ноги с края. Она не то чтобы слишком высокая, но достаточно, чтобы мои ступни повисли в воздухе.

— Ты настоящая заноза в моей заднице, — бурчит он, вытаскивая то, что любому другому показалось бы обычным пеналом.

— Взаимно, приятель. Я могла бы уже спать, — огрызаюсь я.

Он поворачивается ко мне и кладет раскрытый пенал рядом. Из него он достает глюкометр, тест-полоски, спиртовую салфетку и ланцет, а затем включает прибор и настраивает его.

— Хватит нести херню и дай сделать это, чтобы мы оба могли лечь спать.

Я внимательно изучаю его лицо, пока он протирает мой палец спиртовой салфеткой. Его глаза кажутся уставшими, а осанка чуть согнута.

— Почему ты такой злой? Прости, что у меня упал сахар, но, насколько я помню, это моя проблема, а не твоя. Никто не говорил, что ты обязан каждый раз проверять мой сахар в Dexcom.

Я ворчу больше, чем стоило бы, и прекрасно это понимаю. Просто у меня нет сил терпеть его дерьмовое настроение, когда мне самой хреново от этого резкого падения.

Он поднимает голову, встречает мой взгляд.

— Ты права, и мне жаль. Меня пугает, когда у тебя сахар выходит из-под контроля. Мы проделываем этот танец уже годами, но от этого не становится легче. У меня был тяжелый день, братья приехали в город, и я позволил всему этому вылиться на