Темное королевство - Джаггер Коул

в стиле Одри Хепберн, я иду к частному лифту, который поднимет меня в мой номер. Пока мой желудок не заурчал, напоминая мне, что я почти не ела с тех пор, как... ну, я даже не знаю.

Последние несколько недель прошли как в тумане, особенно после смерти Амира.

Мой муж, который на самом деле никогда не был моим мужем.

Потому что на самом деле мы никогда не были женаты.

Я имею в виду, что было достаточно юридических документов, чтобы признать, что мы были в браке, для всех замыслов и намерений. Но на самом деле мы никогда не занимались браком. Не потому, что его отцу и моему было все равно — им было не все равно. И они оба хотели этого.

Но официальное соединение нас в священный брак было просто еще одной вещью после пятидесяти или около того контрактов, договора о неразглашении и различных других юридических документов, которые мы с Амиром подписали в течение той первой туманной, разбитой сердцем недели после моего отъезда из Аскота. И к тому времени, когда мы добрались до этой части — собственно, вступления в законный брак — Нэссер и мой отец ушли заниматься другими делами, оставив нас одних.

Чего мы так и не сделали.

Я все еще была опустошена после того, как мне показали правду об Адриане. Но даже со всей моей душевной болью и ненавистью к мальчику, который выпотрошил меня, я смогла хотя бы сказать Амиру, что уже состою в законном браке.

Амир, конечно, тоже не хотел проходить через это. По очевидным причинам и потому, что его тоже принуждал к этому отец. Поэтому, когда этот день настал, он заплатил мировому судье, чтобы тот подделал документы и не сказал ни слова.

Амир, возможно, и умер три недели назад.

Но мой муж жив и здоров.

Потому что независимо от того, испытываю я ненависть или нет, страдаю или нет, едкий дым нашего прошлого все еще щиплет мне глаза или нет, мужчина, за которого я тайно вышла замуж в восемнадцать лет, все еще мой муж. Просто последние четыре года я провела вдали от него. И не было ни одного дня, когда я думала о том, хочу ли я его никогда не встречать или хочу, чтобы он нашел меня.

Это был ад.

Но я полагаю, что могло быть и хуже. Мужчина, с которым мне пришлось играть роль жены, мог быть кем-то ужасным.

Или кем-то, кто был заинтересован в физической близости со мной.

Мы с Амиром не были особенно близки. Но в каком-то странном смысле мы были друзьями. Никто из нас не старался стать лучшими друзьями или что-то в этом роде. Но когда ты живешь с кем-то четыре года, ты не можешь не стать другом. Честно говоря, это было почти как пример идеальных соседей по комнате.

Он по большей части держался сам по себе, и я тоже. Я была прикрытием, когда он тайно приглашал Магду. Или бывали случаи, когда мы с Амиром случайно оказывались на том же эксклюзивном курорте, что и Магдалена — разумеется, под чужим именем. Я просто оставалась в ее номере, а она и Амир жили в нашем.

Они оба всегда давали понять, что будут рады помочь мне тем же самым — если я захочу привести домой мужчину или полететь на Бали, чтобы закрутить роман, Амир будет моим помощником.

Но я никогда не желала этого.

Я отдала свое сердце и тело одному мужчине. И даже после того, как он все испортил и разорвал в клочья то, что у нас было, я больше никого не хотела.

Боже, я чертова идиотка.

— Мисс Ганьон?

Я моргаю, быстро выныривая из собственных мыслей, чтобы неловко улыбнуться портье.

— Простите. Я хотела спросить, обслуживаете ли вы номера.

— Конечно, мисс Ганьон. Наши фирменные люксы имеют круглосуточный доступ к удобствам. Мне прислать меню?

— Знаете что? Я просто возьму два блюда из того, что шеф-повар порекомендует сегодня вечером. И макароны с сыром, если можно.

— Очень хорошо, мисс Ганьон, — радушно улыбается женщина.

— О, и бутылку вашего лучшего французского Шардоне.

— Конечно. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам все прислали.

— Вино сначала, пожалуйста. И два бокала.

Когда позолоченный VIP-лифт поднимается на верхний этаж отеля, я выхожу и с помощью карточки-ключа открываю дверь огромного роскошного номера, в котором мы остановились.

Я имею в виду, что технически я сейчас обладаю состоянием более миллиарда долларов, и на мою жизнь покушались. Думаю, мне можно раскошелиться на роскошные номера и хорошее вино.

К тому же, безопасность и, что более важно, конфиденциальность, которые приходят с проживанием в номере, обычно занимаемом главами государств, совершенно необходимы, когда над моей головой нависла угроза.

Внутри я снимаю каблуки и поворачиваюсь, чтобы пройти по деревянному полу к окнам и полюбоваться потрясающим видом на Лондон.

Я так и не дохожу до них. Вместо этого я громко задыхаюсь, когда моя босая нога опускается на розовую шпильку высотой в полдюйма.

— Чертова Барби... — Я поморщилась, сдерживая боль, когда посмотрела вниз на коллекцию вещей куклы, которую я совершенно не заметила за диваном.

— Эй?

— Это всего лишь я! — шепотом кричу я через огромную гостиную в направлении спален.

Я слышу, как дверь в коридоре открывается и тихонько закрывается. Через минуту в комнату заходит знакомое лицо и единственный друг, который был у меня четыре года.

— Прости, Адель, я не хотела тебя напугать.

Адель улыбается, небрежно отмахиваясь от моего беспокойства, хотя она выглядит так, будто я только что напугала ее до смерти. Что вполне справедливо. Сегодня я не рассказала Адриану о том, что не только у меня над головой висит угроза.

— Далия уже спит? Я только что заказала нам еду в номер и взяла ей макароны с сыром на случай, если она еще не спит.

Облегчение заливает ее лицо, когда она проводит рукой по животу.

— О Боже, merci. Я не понимала, что умираю от голода, пока ты это не сказала.

Элегантно цветочный французский акцент Адель плывет по комнате.

— Она только что спустилась.

— Как ты думаешь, я могла бы...?

Она усмехается.

— Давай, давай. Она крепко спит.

Широко улыбаясь, я сжимаю плечо Адель, проходя мимо нее и спускаясь в холл. Я тихо открываю закрытую дверь спальни, чувствуя, как холодная жестокость этой ночи исчезает, когда я смотрю на свою трехлетнюю крестницу, уютно устроившуюся в одеяле.

Мягкий поворотный ночник в углу мягко отбрасывает на стены туманные розовые