Цена измены. Я не вернусь - Юлия Валериевна Рябинина

Не глядя больше на меня захлопнул дверь. Направился к таксисту. Я, замерев в ожидании чего-то нехорошего, сама не заметила, как поддалась вперед, вытягивая шею.

Герман стоял ко мне спиной и загораживал собой весь обзор.

Мне стало страшно за водителя. Герман, как медведь Гризли, возвышался над беднягой и я была уверенна, что ему вообще ничего не стоит просто стукнуть таксиста по лбу, чтобы тот отбросил коньки.

Ох! Нет, я так не могу. Ведь жизни водителя угрожает опасность из-за меня. Я не прощу себе, если с ним что-то случится.

Я отвлеклась всего на миг, чтобы освободиться от удерживающего меня ремня, когда вдруг услышала дикий свист покрышек. Подняла взгляд. Герман направлялся к внедорожнику, а такси, как будто ветром сдуло.

Мамочка! Замерла в той позе в которой была, зависнув на мужчине.

Он вообще человек? Таких же не бывает?!

Высокий. Сильный. По-звериному опасный. Он, как голодный хищник, двигался пружинистым размеренным шагом, стремительно приближаясь к машине. В его глазах, чёрных, как два пламенных угля, можно было задохнуться от страха. Я поспешила опустить взгляд. Но это не помогло. Я вдруг задрожала. Мне впервые приходиться так тесно общаться с подобного рода людьми или … бандитами?

И я не знала как нужно себя вести, ведь этот Герман – полная противоположность мужа! Что же делать!?

Дверь открылась, впустив в салон автомобиля белый хоровод снежинок и холод. Икнула! И тут же вжалась в сиденье.

– Замерзла? – покосился на меня мужчина.

– Не-ик-ет, – вылетело изо рта и я тут же его накрыла ладонью.

– Смотри не надудонь на сиденье от страха, – хмыкнул мужчина и, включив обогрев салона на полную мощность, подмигнул мне.

Добродушно?!

Мне кажется у меня и правда от страха в глазах начало мерещиться.

Я осторожно пододвинулась к двери.

– Куда вы меня везете? – судорожно спросила, дотрагиваясь до края куртки.

– Ну, вроде как на работу.

Отвечает Герман. У него с лица не сходила ухмылка. Веселиться, чтоб его. А мне не до веселья. Руки трясутся. В голове полный хаос.

– Но мне нужно сначала вещи отвезти, – покосилась на него.

– Хорошо, – скупо согласился со мной.

Перестраиваясь в крайнюю полосу, Герман разворачивается и едет по направлению к моему временному жилью.

Печка в машине греет знатно и уже через десять минут я полностью размякнув, будто хлебушек в теплом молоке, растеклась по сиденью. Теперь жутко хотелось спать. Бессонная ночь давала о себе знать, да и испытанный стресс от встречи с пока еще мужем и подругой тоже.

– Вот, – внезапно на мои колени лег белый конверт.

Меня аж затрясло. Что это? Деньги? Зачем? Или за что….

– Что вы себе позволяете? – мой голос дрожит от возмущения. – Вы меня пытаетесь купить? Или заплатить? Что это?

У Германа вытянулось лицо. И по тому какой он бросает на меня взгляд я понимаю, что сморозила несусветную чушь. Щеки покраснели. И чем дольше мужчина молчал, тем ярче они разгорались.

– Нет?! – бормочу и онемевшими пальцами открываю конверт.

– Это распоряжение от Светланы Петровны, – глухо, с вибрацией в голосе отвечает Герман.

И я чувствую, что ему с трудом удается сдерживать смех.

Боже, какая глупость вылетела из моего рта. Я готова провалиться сквозь землю. Готова сделать все, что угодно, лишь бы затолкать эти обвинения обратно.

– Простите, я немного расстроена, – смущаясь произношу, полностью сосредотачиваясь на том, что держу в руках.

– Да, я все понимаю. Не принимай близко к сердцу, – хлопает меня по плечу мужчина.

У меня под тяжестью его ладони затрещали кости. Поморщилась.

– У меня был тяжелый день и … ночь.

Специально делаю акцент на последнем слове, зачем? Надеюсь, что его загрызет чувство совести!? Но таких, как он, вряд ли такое замечание тронет.

Впрочем в подтверждение моих слов, Герман лишь скользнул по мне снисходительным взглядом. И за всю дорогу до дома, а это еще десять минут, между нами не было произнесено ни слова.

Когда машина затормозила возле подъезда, я даже и не сомневалась в том, что Герман мне поможет донести вещи до квартиры. Зайдя в коридор, мужчина, сделав пару широких шагов, заглянул вглубь.

– Никого нет, – поспешила ответить я и, прошмыгнув мимо, забежала в гостиную, подхватила свой саквояж для работы и вернулась тут же обратно. Герман уперевшись в стену плечом, молча наблюдал за мной.

– Я готова, – засуетилась в дверях, пытаясь обойти Гризли так, чтобы не прикасаться к нему.

– А где твой муж?

Вопрос был настолько неожиданным, что я не сразу сообразила, что он был адресован мне, хотя кроме нас двоих в квартире никого больше не было?!

Спину прожигал пристальный взгляд мужчины. От него шли по спине наэлектризованные мурашки, покрывая лопатки, позвоночник, собираясь в тугую спираль на пояснице скручивали талию стальным обручем.

Я медленно повернулась к нему:

– Зачем вам это? – мой голос показался мне абсолютно чужим и будто не моим, хриплый, злым.

– Ну, кольцо-то на пальце есть, а мужа не видно. Все бегаешь куда-то, переезжаешь. Случилось что?

– Мне кажется сейчас вы суете нос не в свое дело, – цежу сквозь зубы, глядя на него снизу вверх. – Я не намерена обсуждать свою личную жизнь с посторонними людьми.

Здоровяк ухмыляется, вскидывает бровь. Оценивающе смотрит.

– А ты остра на язык. За словом в карман не лезешь. Не удивительно, что мужик свалил от тебя. Запилила беднягу?

Меня обдает жаром от его нахальных слов. Как он быстро сделал выводы. Ничего не скажешь.

– Да я смотрю вы, Герман, сотканы из мужской солидарности, – зло ухмыляюсь. – Или что, по себе судите? Сами жену бросили ради короткой юбки? -кидаю ему дерзко.

Лицо мужчины мгновенно превращается в маску. Глаза темнеют, наливаются гневом.

На скулах играют желваки.

– Пошли, чего затормозила, – грубо бросает он и, тесня меня в узком проходе коридора, первым покидает квартиру.

Вот как… задела значит за живое. Ну и пусть, прощение просить не буду. Пусть в следующий раз тоже думает, что говорит. Мне было крайне неприятно слышать в свой адрес подобные высказывания. Вот пусть теперь жуёт.

После нашей короткой перепалки, Герман уже не так учтив и заботлив. Не дожидаясь меня он спускается по лестнице. Я же, захлопнув дверь, еду в лифте. В голове все еще