Право имею - Айлин Лин

Когда вышли на улицу, был уже почти девятый час. Поднялся ветер и крупными хлопьями пошёл снег. Мы, размеренно шагая, отправились домой…

* * *

Утро Рождества началось с колокольного звона, идущего со всех сторон. Весь Петербург будто перешёл на язык колоколов. Звон катился над крышами, отражался от стен, уходил к Неве и возвращался к нам.

Мы, тепло одевшись, пошли к обедне.

Я снова стояла рядом с Мотей и Степанидой и смотрела на свечу у Богородицы.

Литургия шла своим чином. Я кланялась, крестилась как все, зорко следя, чтобы не напортачить. После службы старенький настоятель, отец Иоанн, вышел на амвон с крестом. Люди подходили к нему по очереди, целовали крест, получали благословение. Я тоже подошла.

— Христос родился, — сказал отец Иоанн.

— Славим Его, — ответила я, повторив за другими.

— С праздником, дочка, — улыбнулся он в седую бороду.

— И вас, батюшка.

* * *

Уже будучи дома, накрыли рождественский стол.

В печи томился молочный поросёнок, фаршированный гречневой кашей с грибами и луком. На блюде лежал, нарезанный тонкими ломтями, копчёный окорок. Холодец с хреном дрожал в глубокой миске. Рядом красовался гусь в яблоках, румяный, блестящий, источающий такой аромат, что даже Макар, обычно сдержанный, нет-нет да и сверкал на него полными алчности глазами.

Вскоре на столе появились ватрушки, кулебяки с мясом и капустой, медовые пряники. И конечно же, чай с сахаром.

Мы устроились за столом и вкусно поели.

В дверь постучали после одиннадцати. Фома Акимыч пошёл открывать, вскоре вернулся и доложил:

— Александра Николаевна, к вам Пётр Ильич.

Я замерла с куском поросёнка на вилке у рта. Мотя удивлённо приподняла брови:

— Сашенька, ты его звала?

— Нет, — покачала головой я. — Пойду, спрошу, что стряслось.

Я вышла в приёмную, где на пороге замер Громов-младший. На мужчине было чёрное пальто с бобровым воротником, каракулевая шапка в одной руке, и небольшая коробка, перевязанная красной лентой в другой. От Петра пахло морозом и дорогим одеколоном.

— С праздником, Александра Николаевна, — сверкнул он на меня своими антрацитовыми глазами.

— И вас с праздником, Пётр Ильич. Мы как раз разговляемся. Присоединитесь?

— Благодарю, но уже ел, — вежливо отказался он. — Я, собственно, приехал спросить, не согласитесь ли вы навестить моего отца… и матушку. Она знает о вашем деле многое, сильно переживает и просит привезти вас к ней.

— С большой охотой. А к Илье Петровичу я и без того собиралась. Вот только я не одна буду, со мной поедет Матрёна Ильинична, она меня одну никуда не пустит.

— Матрёну Ильиничну матушка тоже будет рада видеть, — улыбнулся мужчина, и я улыбнулась ему в ответ.

— Тогда дайте нам немного времени, чтобы собраться.

— Подожду в санях, — он развернулся было к дверям, как вдруг спохватился: — А это, простите, к вашему чаю, — и протянул мне коробку. Я подошла и взяла подарок. Упаковка была плотной, с золотым тиснением «Товарищество А. И. Абрикосова Сыновей», перевязанная широкой лентой с шёлковым бантом.

— Спасибо, Пётр Ильич. К чаю мы обязательно её откроем.

Он, пристально посмотрев мне в глаза, кивнул и вышел в сени. Я, отдав коробку Дуняше и попросив её собрать три корзинки с угощениями, побежала переодеваться.

Вынув платье из плотного коричневого кашемира с высокой стойкой-воротником, решительно его надела. Переплела волосы в сложную косу и пошла вниз.

Мотя ждала уже одетая:

— Корзинки с гостинцами уже снесли в сани, — оповестила она меня, открывая двери в сени.

В санях устроились напротив адвоката. Лошади тронулись, и мы покатили вперёд по заснеженным улицам…

Дом на Знаменской, возле которого остановился наш транспорт, был самым обыкновенным четырёхэтажным зданием с серой штукатуркой и парадной под широким козырьком.

Дверь нам открыла горничная в белом переднике поверх тёмного платья.

— Пётр Ильич, Анна Васильевна в гостиной, — поклонилась она ему, с любопытством покосившись на нас.

Мы прошли через анфиладу комнат. Квартира была обставлена добротно, но без излишней роскоши: в прихожей висело зеркало в тяжёлой деревянной раме; в гостиной стоял большой стол под белоснежной скатертью, у окна диван, обитый тёмно-зелёным бархатом. Стены украшали незатейливые картины, в основном пейзажи. В углу, сверкая стеклянными игрушками, стояла пушистая ёлка.

В одном из кресел у камина сидела немолодая женщина.

Анна Васильевна Громова оказалась невысокой и хрупкой. Лицо немного вытянутое с тонкими аристократическими чертами и большими зелёными глазами. Седые волосы убраны в незамысловатую причёску. Мама Петра была болезненно-бледной, но держалась прямо.

Когда мы вошли, она медленно поднялась. Сын сразу шагнул к ней, готовый поддержать, но она твёрдо остановила его порыв взглядом.

— Александра Николаевна, здравствуйте, — посмотрела она на меня. — Я о вас столько слышала… И сейчас, глядя на вас, чувствую, будто мы давно знакомы.

Голос у неё был тихий, мелодичный.

— Здравствуйте, Анна Васильевна.

Я поклонилась глубже, чем требовало простое знакомство. Женщина протянула ко мне обе руки, я вложила свои ладони в её, и она мягко сжала мои пальцы.

— Сашенька, можно я так буду вас звать?

— Конечно.

— Спасибо, дитя.

Она перевела взгляд на Мотю.

— А вы, должно быть, Матрёна Ильинична? Садитесь, пожалуйста, к огню. Глаша принесёт нам чаю.

Мотя поклонилась, смущённая столь внимательным обращением. И неловко передала мне корзину.

— Гостинцы для вас, — улыбнулась я хозяйке дома. — С праздником вас, Анна Васильевна.

— И вас, милая.

Служанка, забрав нашу корзинку, ушла и вскоре вернулась с подносом. Чашки были тонкого фарфора, с голубой каймой. На стол поставили вазочку с вареньем, сухари, маленькое блюдце с пастилой и ломти лимона.

— Сашенька, Петя рассказал мне о вашем деле. И я скажу вам так: вы прошли через то, через что не каждый мужчина пройдёт.

— Спасибо, Анна Васильевна, но без помощи Ильи Петровича и Петра Ильича у меня ничего бы не вышло…

Затем мы говорили о погоде, о том, насколько Москва отличается от Питера, обсудили цены на чай, продукты и через час мы, откланявшись, поехали к Илье Петровичу.

Прежде чем проститься, Анна Васильевна снова взяла меня за руки:

— Приезжайте ещё, Сашенька. Не по делу, просто так.

— Приеду, — пообещала я, и, к собственному удивлению, поняла, что действительно хочу приехать.

* * *

Илья Петрович, увидев нас, сильно