Право имею - Айлин Лин

— На этом всё? — не выдержала я и, сцепив пальцы в замок, повернулась к спутнику.

Он пристально посмотрел на меня своими чёрными глазами, будто пытаясь заглянуть в самую душу, и ответил:

— Безусловно, нет… Я только начал, Александра Николаевна.

Глава 3

— Объясните.

— Сегодня суд освободил вашу личность. Это первое и важнейшее. Но имущество ещё не у вас в руках. Князь Горчаков отстранён от попечения, однако у него остаются люди: управляющие, письмоводители, приказчики и даже банковские служащие. Пока судебное определение в заверенной копии не разойдётся по учреждениям, где лежат ваши счета, бумаги и капиталы, князь физически может к ним тянуться. До завтрашнего полудня точно. Раньше заверенную копию в канцелярии суда мне не выдадут.

— То есть всю ночь он может…

— Может, — Пётр Ильич кивнул. — И своё время он не упустит, будьте уверены.

Я снова посмотрела на проносящиеся мимо здания. Извозчик ехал, не спеша, объезжая сугробы у Литейного моста; полозья шуршали по свежему вечернему снегу, горели редкие фонари, в окнах домов уже зажигались огни. А был всего лишь пятый час.

— Вы должны быть готовы, к тому, что когда мы войдём в ваш дом на Литейном, многое будет вывезено, — продолжил он ровным голосом. — Картины, фарфор, серебро, ковры, мебель полегче. Важные бумаги, драгоценности вашей матери. И следов, чтобы за что-то зацепиться, тоже не останется.

Поморщившись, я вздохнула:

— Что-то можно будет вернуть?

— Через суд — да. Если обнаружим, что конкретная вещь оказалась у конкретного лица, будем требовать её возвращения. Но сначала надо понять, что именно пропало. Для этого нужна опись.

Я кивнула, не отрывая взгляда от темнеющих фасадов.

— Куда мы едем?

— К моему отцу. Я перевёз его в частную клинику, там врачи внимательнее.

— Надо же, быстро вы, однако… Но, полагаю, стоит с визитом повременить, доктора запретили его волновать.

— Не сообщить ему о результате будет хуже.

С этим сложно было не согласиться. Помолчали, я всё так же смотрела на дорогу, и при этом остро чувствовала изучающий взор чёрных глаз на своём профиле. Мне очень хотелось спросить, как именно Пётр помирился с отцом, и, посчитав момент вполне подходящим, полюбопытствовала:

— Пётр Ильич, я рада, что вы помирились с отцом.

Кажется, зря я об этом заговорила, от этого вопроса лицо Громова-младшего мигом стало совершенно непроницаемым.

— Ваше письмо, Александра Николаевна, сыграло немаловажную роль, — наконец произнёс он. — Без него я, быть может, ещё долго откладывал встречу с ним. И матушка… В последнее время она чувствует себя неважно. Она давно настаивала, чтобы я приехал и поговорил с отцом… Вы обе склонили меня хотя бы к разговору. Но я пока не стал бы утверждать, что простил.

— Одно то, что вы сделали шаг Илье Петровичу навстречу уже немало, — осторожно заметила я

— Уже немало, — кивнул Пётр, глядя куда-то мимо меня.

Ещё минут пять ехали в тишине, слушая, как скользят полозья по снегу.

— Александра Оболенская, больше не должна прятаться, — вдруг заявил Пётр, удивив меня. — И вы отныне прекратите это делать. Завтра у нас будет нужная бумага, возьмём судебного пристава и двух понятых, с тем и пойдём возвращать вашу собственность.

Посмотрев в его суровое лицо, я просто кивнула.

* * *

Частная лечебница на Загородном проспекте была для состоятельных пациентов. В воздухе пахло не просто лекарствами, а деньгами: натёртый до янтарного блеска паркет, тяжёлые портьеры на окнах, латунные ручки, шикарная ковровая дорожка на лестнице. В углу вестибюля стояла кадка с фикусом, рядом с ним столик с фарфоровой вазой, куда кто-то поставил свежие еловые ветки. На стене висели часы в ореховом футляре, под ними скучал лакей в тёмной ливрее.

Дежурный фельдшер, увидев Петра Ильича, уважительно ему поклонился. Я же задумчиво покосилась на своего спутника. Мой адвокат, однако, весьма состоятельный мужчина.

Нужная нам палата находилась на втором этаже, в левом крыле с окнами на больничный сад. Дверь была приоткрыта. У окна стояла железная кровать с никелированными спинками, на ней лежал Илья Петрович в тёплой пижаме, с накинутым поверх халатом, обложенный подушками, и читал газету. На тумбочке: стакан с какой-то настойкой и книга с закладкой.

Илья Петрович был всё таким же бледным и осунувшимся, но глаза, когда он повернул голову на скрип двери, были всё такими же живыми и внимательными.

— Ну? — выдохнул он без приветствий.

— Выиграли. Попечение над личностью отменено, — ответил ему сын, пропуская меня вперёд и закрывая за нами дверь. — Горчаков отстранён от имущества, вопрос передан в дворянскую опеку. Материалы по Штейну и Пчелину препровождены товарищу прокурора.

Илья Петрович облегчённо выдохнул, закрыв на мгновение глаза. Несколько секунд лежал неподвижно. Когда снова посмотрел на нас, ресницы у него слиплись от влаги.

— Слава Богу.

Я быстро подошла к нему, села рядом и взяла за руку, несильно сжала.

— Сашенька…

— Илья Петрович, всё хорошо. Мы смогли. Всё благодаря вам. Век признательна буду.

Он тут же отмахнулся от моих слов и настойчиво попросил:

— Рассказывайте. По порядку, с деталями.

И я рассказала. И про то, как Бехтерев осадил Голубева, на что Громов-старший тихо рассмеялся, одобрительно цокнув языком, посетовал:

— Эх, жаль, меня там не было.

Завершила описанием лица Горчакова, его едва сдерживаемым бешенством. Пётр добавил детали, а Илья Петрович слушал нас с непередаваемым удовольствием, даже лёгкий румянец на щеках проступил.

Стоило нам смолкнуть, как старый адвокат повернул голову к сыну, стоявшему в ногах кровати, и сказал ему:

— Петя, не дай князю опомниться.

— Не дам, отец.

Илья Петрович долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на меня.

— Старый Громов вытащил тебя из ямы, Александра Николаевна. А молодой, похоже, намерен засыпать эту яму вместе с теми, кто её рыл.

Я невольно улыбнулась.

— А ты, сын, — старик снова посмотрел на Петра, — не торопись. Не спугни Горчаковых, чтобы они не надумали бежать раньше времени.

— Не сбегут, я уже подёргал за ниточки, за ними присмотрят. К тому же денег у князя сейчас немного, за границей он на эти крохи не сможет в полной мере обеспечить беременную жену и разгильдяя-сынка, — не сдержал усмешки