За секунду до любви - Вирсавия Вайс

у них работает, тут же началось шевеление. — Федя. — наклонившись вперёд, повела плечом, скидывая с него бретель топа, почти полностью оголяя грудь, — А как насчёт того, чтобы потрахаться с дочкой босса? Его взгляд метнулся к моей груди, потом к лицу и застыл где-то выше моей головы. — Не велено. — ледяным тоном отбрил он. — О как! — откинувшись на стуле, скрестила на груди руки и уставилась на него, не веря вообще в то, что он только что сказал. — То есть… — потянула я, сжимая зубы до хруста. — Исходя из твоих слов, если бы старый козёл отдал такой приказ, вы бы меня трахнули, Федя? — Приказы не обсуждаются. И всё? И вот так? Охренеть! — Пошёл вон! — рявкнула я, швыряя в него сливочник. С каким-то садистским удовольствием наблюдая за тем, как белые жирные потёки расползаются по чёрной ткани костюма. — Не велено! — так же. Абсолютно спокойно отчеканил верзила, развернулся. Отошёл к двери и встал возле нее, расставив ноги и сцепив руки в замок на своём бугре, распирающем ткань брюк. Допив кофе, я встала и снова подошла к нему, виляя бёдрами, как первостатейная шлюшка. — Федя, а покурить есть? Он молча полез в карман и достал пачку сигарет, протягивая её мне. — Класс! — усмехнулась я, вытягивая сигареты из его ладони. — Я, пожалуй, заберу её у тебя. Он пожал плечами, глядя поверх моей головы, абсолютно не обращая на меня внимания. Развернувшись, вышла на балкон и прикурила. Вслушиваясь в то, как он гремел посудой, ставя всё на серебряный поднос. — Альберт Францевич просил передать, что консультант из Дома моделей придёт в обед, а стилист в четыре часа. — Угу! — хмыкнула, вглядываясь в длинные тени на аллеях парка, окружающего дом. — Я охренительно за него рада. Перо ему в жопу.

Глава 12

Дождавшись, пока дверь за ним закроется, улыбнулась и шарахнула кулаками по перилам балкона.

— Йес!

Меня аж потряхивало от возбуждения. Осталось совсем чуть-чуть. Вчера Татка уже всё мне написала, и я не могла дождаться, когда огромные часы, стоящие в гостиной на первом этаже, пробьют двенадцать, разнося механический гул по всем коридорам резиденции.

Звонок в дверь я ждала уже как второго пришествия.

— Добрый день! Татьяна Верещагина. Второй консультант Дома моделей.

Звонкий голос, от которого всё внутри запело. Этот голос сейчас для меня был равносилен голосу свободы.

— Мне кажется, вы слишком молоды для того, чтобы быть вторым консультантом. — Голос отца.

И вот я уже стою перед зеркалом, расставив ноги, скрестив на груди руки и насупив брови так, как это всегда делал он, передразнивая его манеру говорить, чуть выдвинув вперёд нижнюю челюсть.

— Вы ещё слишком молоды, чтобы быть консультантом, но в самый раз, чтобы отодрать вас на своём столе!

— Прошу вас. — Голос отца около самой двери.

За всю неделю это был первый раз, когда он сунул нос в моё крыло. Ну чем не показатель великой отцовской любви?

Одним движением стянула с себя топик и, как ни в чём не бывало, плюхнулась на пуфик перед туалетным столиком, хватая расчёску, проводя ею по волосам.

Дверь скрипнула. За спиной раздался приглушённый смешок и громкий, жёсткий, свистящий вдох.

Я подняла глаза и поймала в зеркале ледяной взгляд отца.

— Что за вид? — рявкнул он, не отводя свой прожигающий меня взгляд.

— А что не так? — Швырнув массажку, развернулась и криво ухмыльнулась. — Вроде бы это моя комната, и я могу ходить тут хоть голышом, а кому-то нужно просто стянуть с головы корону и стучать, прежде чем врываться в комнату взрослой дочери, а вдруг я бы тут трахалась?

Твою мать! Да за это выражение лица я бы отдала что угодно! Отец не просто опешил, он… Я вчистую выбила почву из-под его ног, первый раз лишив самообладания. Его кадык дёрнулся, он поднял руку, поправил галстук и откашлялся. А я готова была поклясться, что его пальцы при этом тряслись.

— И с кем же? — Издевательски хмыкнул он, делая шаг в комнату, поднимая с пола топик и швыряя его в меня. — Со святым духом?

— Да хоть бы с Федей твоим!

Встав, натянула на себя топ и стянула волосы в хвост, усиленно делая вид, что не знаю тёлку, которая вошла в комнаты с папаней, игнорируя её всем своим видом.

— Вперёд! — Рявкнул отец. — Через полгода делай что хочешь, а пока будь добра, за каждый твой проступок ты будешь платить: свободой, моим содержанием, телефоном и тем, чем я решу.

— Отлично! — Процедила я, чувствуя, что меня просто коротит, что ещё немного и рванёт так, что места будет мало всем. — Ты останешься и будешь наблюдать? Или хоть здесь я сама решу, какую сбрую мне надеть?

— Нам было бы лучше остаться с вашей дочерью наедине. — Жёсткий Танькин голос, от которого даже я прибалдела.

Да и от вида её, сказать честно, чуть в осадок не выпала. На ней было обтягивающее платье цвета «вырви глаз», то ли взбесившийся лайм, то ли ядовитый огурец, туфли на стрип-шпильке. На лицо вообще было страшно смотреть: губы цвета баклажан, брови унылого Пьеро, кирпичные румяна, нанесённые строительным шпателем, и венчало всё это великолепие причёска «Я у мамы вместо швабры» и очки со стёклами такого же цвета, как и платье.

Оно и понятно. Татка часто бегала ко мне в гости, и отец, чисто гипотетически, мог её, конечно, видеть, да вот только… Даже если бы она дефилировала перед ним голая, лицо — это последнее, что он бы запомнил.

— Да, конечно. — Тут же согласился отец, разворачиваясь и выходя из комнаты.

Уже в дверях он остановился и обернулся, окидывая меня ледяным взглядом. — Надеюсь, мы поняли друг друга? И всё обойдётся без эксцессов?

— Как пойдёт! — Хмыкнула я. — Ничего обещать не могу!

Он вышел, хлопая дверью, а мы с Верещагой застыли, уставившись друг на друга, хлопая глазами.

— Ну как? — Одними губами спросила я, кивая в сторону двери.

Она улыбнулась и подняла вверх большой палец.

— Сейчас, одну минутку, Стефания Альбертовна, я позову на помощь своих ассистенток! — Повернув голову к дверям, крикнула она.

Развернувшись, подошла к ним и, распахнув обе створки, заголосила так, что мне заложило уши:

— Девочки! Все сюда. Несите вешалки, несите всё!

Не прошло и пары минут, как моя спальня стала напоминать психбольницу во время дня открытых дверей. Куча народу, гладильные доски, вешалки с одеждой, и штук пятнадцать снующих туда-сюда девиц, высоких, тощих и плоских, как