"Л" значит Лили. Часть I - otium

— …вряд ли поможет, — донесся сзади голос Люпина.

— Я уже понял, что ты против, — перебил Поттер. — Может, тогда сам что-нибудь предложишь? Кроме как сидеть и помалкивать в тряпочку? И потом, я всего лишь хочу с ним поговорить — пусть пообещает, что больше не полезет…

"Они что, из-за Блэка спорят?" — удивилась Лили, но не успела додумать мысль, потому что Северус поудобнее перехватил тяжелую сумку и, так ни разу и не обернувшись, понуро побрел в сторону слизеринских подземелий.

Смотреть на его сгорбленную спину было невыносимо. Ей бы прыгать и ликовать — пусть на своей шкуре почувствует, каково это, когда тебя бросают ради кого-то другого! — но радости внутри не было. Только тоска и злость. Хотелось догнать его и хорошенько встряхнуть, чтобы клацнули зубы, хотелось заорать в ухо — вот видишь, ты выбрал ее, а не меня, а я бы никогда так с тобой не поступила!..

Но она и сама знала, что это ничего не изменит, поэтому вскинула голову, приняла беззаботный вид и решительно зашагала к центральной лестнице.

На душе было тошно и мерзко. Словно в животе угнездилась огромная скользкая гадина и медленно расправляла кольца.

* * *

На пороге дортуара ее окликнула Эмма.

— Как прошло твое свидание?

Какое еще сви… ах да! Поттер. "Снежное королевство".

— Как в сахарной вате. Потом была крапива, потом опять сахар, — пожала плечами Лили. — А твое?

— Тоже не очень. Рубен вел себя… как Рубен.

В спальне семикурсниц они были одни: близняшки еще не вернулись с ужина, а Лу, скорее всего, с головой ушла в тренировку — после школы она собиралась в большой спорт и почти все свободное время пропадала на квиддичном поле.

— А я предупреждала, — вяло заметила Лили, чтобы что-то сказать.

— А я уже объясняла — и про незамужних дочерей, и про пятна на репутации семьи… Так что либо Рубен, либо младший Диггори, либо отец берет дело в свои руки и ищет мне жениха сам. Причем наверняка начнет с Лонгботтомов, а там такая мамаша, что лучше уж Рубен. Хотя он, конечно, тот еще фрукт.

— А почему такой короткий список? Чистокровных однокурсников у нас гораздо больше, — постепенно ей и впрямь становилось интересно.

— Разные причины. Слишком близкое родство, не те связи, не тот статус… Кто-то уже помолвлен, слизеринцы — это практически отдельная каста, а Поттер бегает за тобой.

— А Блэк? — вспомнив неразлучную парочку, спросила Лили.

Эмма взглянула на нее темными, очень серьезными глазами:

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Это потому, что его выгнали из дому? Семья от него отреклась, и в чистокровном обществе он изгой?

— Я же говорю — не понимаешь, — бросила Эмма. — Блэки… это Блэки. Их с колыбели учат темной магии — и брать что хотят, не считаясь с чужими желаниями… И это еще только цветочки. С ними вообще нельзя связываться, Лили. Для них существуют только те, кто есть на их фамильном гобелене, только их семья, а остальных они и за людей не считают. В том числе и других чистокровных. Такое, знаешь, обыденное высокомерие, возведенное в закон природы. Они его даже не замечают, и ты тоже, до поры до времени, а потом бац! — и оказывается, что для Блэков есть только они сами.

— Ну неправда. Сириус любит своих друзей. А семью ненавидит, это все знают.

Эмма покачала головой. Окно дортуара выходило на запад, и льющиеся сквозь частый переплет лучи играли с ее внешностью злую шутку: на ее бледном, обычно спокойном лице словно бы полыхал румянец.

— Чтобы так ненавидеть кого-то, нужно их очень сильно любить. Пожалуйста, Лили, — тонкие пальцы скомкали край пунцово-красного покрывала, — забудь о Блэке. Даже не думай о нем… в этом смысле. Держись лучше за Поттера. Если у него в голове когда-нибудь заведутся мозги, он будет не так уж плох — по крайней мере для тех, кого считает своими. Не ухаживай он за тобой, я бы остановилась именно на нем.

Лили нахмурилась. Какой странный совет, и каким тоном… И главное — с чего вдруг, ведь Эмма никогда не встречалась ни с Блэком, ни с Поттером, чтобы рассуждать о них так уверенно и… горько, что ли? Ей же вообще другой нравится…

— На Джеймсе Поттере? — тихо спросила она. — Эмма, а как же Саймон?

Та вздрогнула и обернулась, будто хотела убедиться, что их никто не подслушивает. Но в комнате никого не было, только они и закатное солнце — световые пятна на противоположной стене складывались в картинку медовых сот.

— Это невозможно, Лили. Я же объясняла, — Эмма потупилась, уставившись на носки своих туфель. — Тут ничего не изменить. Давай поговорим о другом, а?

О другом? Ну уж нет. Раз она так разоткровенничалась, то ей, наверное, совсем плохо. И было бы из-за чего, ведь это даже не ее предрассудки, а ее семьи, этих Макмилланов, которые видят в своей дочери только племенную кобылу. "Тут ничего не изменить" — тоже мне, страсти шекспировские… Ведь их же тянет друг к другу! И она не считает его недочеловеком, не то что… Нет, нужно ее убедить, объяснить, что не все так страшно — и, не успев подумать, что наверняка шокирует эту гордую дочь чистокровных снобов, Лили пересела на соседнюю кровать и взяла Эмму за руку.

— Ну да, он магглорожденный. Я помню, ты рассказывала, что брак с нами немыслим и вообще считается у вас страшным позором. Но это их правила и условности, а не твои. Ты же не такая, как… — "как Северус", — как те чистокровные, что магглорожденных и за людей не держат. Тогда зачем подчиняешься придуманным ими законам? Ведь он нравится тебе, не отрицай. А ты — ему, это любой скажет. Так почему ты должна упускать свое счастье из-за каких-то сословных предрассудков? Что за средневековая дикость?

— Какая ты наивная, Лили, — вздохнув, Эмма легонько сжала ее пальцы, а затем высвободила руку. — Это просто… невозможно, и все. Мои никогда не допустят, чтобы мы встречались. Они еще довольно либеральные, те же Блэки на их месте поступили бы гораздо хуже.

— Это ты наивная. Мы никогда не знаем, сколько времени нам отпущено. Что угодно может случиться — например, в один прекрасный день ты проснешься, а он превратится в такого придурка, что тебе захочется его прибить… не как в тот раз, а по-настоящему. Или… — но нет, про тетю Милли и дядю