Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

«Слуга» и «соученик» — в этих словах лежала целая пропасть. Одно означало крепостную зависимость, другое — узы братства и доброе имя. Алексей не знал, что Глава, не будь он человеком тертым и видавшим виды, никогда бы не принял столь смелого решения.

Юноша в некотором оцепенении дал свое согласие, и Глава остался весьма доволен его ответом. Желая закрепить успех, Старший хозяин полез было в карманы своего архалука, но обнаружил лишь пустоту. Немного смутившись, он мягко обратился к сыну: — Коленька, в дружбе и кошелек должен быть общим, а вы теперь — братья по науке. Ты у нас богат, а Алексей пока в стеснении. Как же ты поступишь?

Николай, парень сметливый, тут же подскочил к Алексею и выудил из-за пазухи увесистый кошель. В нем было никак не меньше четырех-пяти золотых червонцев. Сердце Николая облилось кровью, но он протянул деньги: — На, товарищ, бери, трать на что надобно.

Алексей про себя подумал: «Возьму я твои деньги — и ты же меня возненавидишь до глубины души». Он поклонился Старшему хозяину: — Ваша милость и так оказали мне великую честь, дозволив учиться. Этого благодеяния мне с лихвой хватит. — И, улыбнувшись Николаю, добавил: — Но денег этих я принять никак не могу.

— Полно, — ласково возразил Глава, — на бумагу да чернила ведь надобно потратиться.

— У меня всё есть, сударь, — искренне ответил Алексей. — Батюшка мой в строгости меня воспитывал, чужого брать не велел. Простите великодушно, господа.

Главу это не расстроило, напротив, он еще больше расплылся в улыбке: — Что ж, воля твоя. Но помни: коли нужда припрет — скажи мне. Ну, или Кинюше нашему.

Он указал на сына. Оказалось, полное имя Николая в домашних кругах было Кинюша. Алексей еще раз поблагодарил их и, отвесив поклон, покинул залу.

Как только дверь за ним закрылась, Николай облегченно выдохнул: — Надо же, бывают же люди, что от золота нос воротят!

— Хм, ты думаешь, все такие же скудоумные, как ты? — Старший хозяин вновь помрачнел. — Это я маху дал, хотел такого зрелого юношу деньгами подкупить. Глупо с моей стороны.

— Папа, я признаю, он парень ловкий, — вполголоса спросил Николай, — но к чему такая честь? Вы на него смотрите, будто он в будущем в Государственный Совет метит.

— Кто знает, Коля, кто знает… — задумчиво проговорил отец. — Одно скажу: малый этот далеко пойдет. И если ты не совсем еще дурак, держись к нему поближе. Может, и для тебя тогда дорога в люди откроется.

Николай замер. Впервые в жизни отец сказал, что у него вообще есть хоть какая-то «дорога».

Когда Алексей вышел на улицу, уже совсем стемнело. Он не знал, что его персону вовсю обсуждают отец с сыном, да ему было и всё равно. Радость, огромная и светлая, захлестнула его. Забыв о приличиях, он бросился бежать по галереям, мысленно крича: «Спасибо! Спасибо!»

Лишь пробежав порядочно, его едва окрепшее тело взмолилось о пощаде. Задыхаясь, он заметил справа декоративную горку из камней в саду. Перемахнув через перила, Алексей спрятался за камнями и сел, пытаясь отдышаться и унять ликующее сердце.

Радовался он не просто возможности учиться. Он радовался тому, что наконец-то нашел ответ на мучительный вопрос о своем будущем… Всё началось три дня назад, когда они с батюшкой, Николаем Павловичем, сидели за чаем после сытного ужина.

Алексей, в своей обычной манере, уверенно заявил тогда отцу: — В мире полно ремесел, батюшка. И в любом деле я, Алексей Морозов, смогу достичь высот и прославить наш род.

Николай Павлович тогда лишь горько усмехнулся и, разгоряченный вином, наставил сына: — Ремесел-то много, Алеша, да в нашей империи, коли не хочешь, чтоб тебя всякий жандарм понукал, путь один — в чиновники, в дворянство служилое. И не просто в службу, а чтобы с дипломом, чтобы в статские советники выйти.

Алексей, не желая сдаваться, возразил: — А я в солдаты пойду! Нынче на границах неспокойно, глядишь — отличусь, в генералы выбьюсь, ордена да поместья получу. Чем не жизнь?

— В солдаты? — Николай Павлович хмыкнул. — Во-первых, ты не из рекрутов, чтобы в солдаты идти. А во-вторых, даже если отличишься, знаешь ли ты, что любой мелкий чиновник из министерства будет тобой вертеть как захочет? Генерала за ошибку пожурят, а офицера пониже — и вовсе под арест. «Честный человек в солдаты не пойдет», — так в народе говорят. Какая там слава?

— Тогда в купцы подамся! — не унимался Алексей. — Буду богаче всех в губернии, а то и в самой Москве!

— Богаче Демидовых хочешь быть? — захохотал отец. — Те тоже были богаче всех. И что? Коли казна прогневается или государь косо посмотрит — вмиг всё отберут, а самого в Сибирь сошлют. Деньги без власти, Алеша, — это лишь приманка для волков.

Глава 12

Важность студента

Алексей усмехнулся: — По вашим словам, батюшка, выходит, что все сословия — прах, и лишь книжная премудрость возносит человека?

— Истинно так, — Николай Павлович с жаром продолжал рисовать сыну блестящие картины будущего. — Коли приложишь старание и выйдешь в Студенты, получишь не только право на уважение, но и от податей будешь освобожден, и перед чиновниками спину гнуть не придется, а государство еще и содержание положит. — Он весело рассмеялся: — Да в нашем захолустье это первая честь!

— Как так? — не поверил Алексей. — Ведь есть же еще и Магистры, и доктора всякие? Неужто наш брат Студент — самый важный?

— Глупый ты, Алеша! Магистры-то все в столицах при министерствах, а те, кто чином повыше, в глушь не едут. Здесь же, у нас, человека образованного всякий — хоть староста, хоть купец — почитает за честь «господином» или «вашим благородием» величать. — Николай Павлович пустился в воспоминания: — Всякое дело в округе без нашего брата не обходится. Будь то свадьба у богатого мещанина — непременно зовут Студентов в свидетели для важности. А уж ежели ревизия из города нагрянет, так исправник первым делом к нам идет — за одним столом сидеть да разговоры умные вести.

В конце он со вздохом добавил: — И главное, на каждом приеме Студенту — самое почетное место и лучший кусок. Весь народ завидует, недаром говорят: «Студент живет сладко, ест гладко».

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Алексей. — Ну и сладко же вы поете, батюшка! У нас вон каши в котелке на донышке, а вы всё про «гладко»…

Николай Павлович покраснел и горестно вздохнул: — Времена нынче суровые, Алеша, старое слово