Любовь в Париже - Мария Тодд

— Боже! Господи! О боже! — стонала я, чувствуя, как все встает на свои места.

— Кончи для меня, — прорычал он мне на ухо.

И в этот момент я увидела звезды. Хотя мы находились в помещение, но я увидела ночное парижское небо. Моя киска с жадностью пульсировала вокруг его пальцев. Экстаз пронзал насквозь. Перед глазами все стало расплывчатым и странным.

— Нам нужно уйти отсюда, — произнес Лое.

— Угу.

— Пойдем ко мне домой.

— Я…

У меня не было слов. Я все еще приходила в себя от лучшего оргазма в своей жизни, если учесть, что раньше секса у меня никогда не было. Может стоит согласиться... остаться с ним?

— Марго, — сказал он серьезным голосом, — ты пойдешь со мной?

И этот момент был для нас неизбежным.

— Да.

Глава 8

— Вино? — Спросил Лео, когда мы пришли к нему домой.

Я с трудом сглотнула и кивнула.

— Звучит великолепно.

Все было хорошо, когда мы вернулись в клуб, и ушли, но теперь я задавалась вопросом:

«Какого черта, я здесь делаю?»

Он жил через три от дома, который мы сняли. Оказывается, мы месяц прожили почти рядом друг с другом. И вот теперь я была у него. В его квартире, испытывая беспокойство и страх.

Я же ему не сказала?

Я не собиралась выставлять напоказ тот факт, что была девственницей. И начать разговор с этой фразы, чтобы как-то сообщить ему, тоже было не совсем уместно. Лиза бы точно, как-то вышла из этой ситуации, но не я. Не зная, как сообщить ему об этом в данную минуту. Я же не могла вот так просто ему сказать: «Эй, я девственница!»

Он даже не знал, сколько мне лет, а мне было восемнадцать. Обычно я предполагала, что всем этим поделюсь со своим парнем, я имею в виду, с парнем, с которым буду встречаться, который станет моим первым парнем. И все же я находилась в квартире, почти незнакомого мужчины, который настолько хорошо чувствовал и знал меня, но при этом совсем не знал, сколько мне лет, даже не знал моей фамилии.

Черт побери, я начала так нервничать.

— Эй, — позвал Лео, протягивая мне бокал вина. — Все в порядке?

Я взяла у него бокал и сделала большой глоток.

— Немного... нервничаю, если честно.

— Не нервничай, — сказал он с мягким смешком, помогая мне подняться.

— Я просто... — я запнулась, собираясь сообщить ему, но не могла подобрать правильных слов.

— Все хорошо. Тебе не нужно ничего говорить. — Он взял меня за руку. — Просто пойдем со мной.

Он вывел меня из гостиной, провел по коридору, мимо лифта, которым мы воспользовались, чтобы подняться на верхний этаж, и подвел к закрытой двери в конце коридора. Он открыл дверь и включил лампу, это явно была его спальня, оформленная в нейтральных бело-голубых тонах, с большой кроватью, занимающей большую часть пространства, если не считать заваленного бумагами письменного стола. Его блокнот лежал поверх стопки книг на ночном столике. Это место было безупречным, если не считать заваленного письменного стола и ночного столика. В отличие от той спальни, в которой я прожила этот месяц.

— Мне нравится твоя квартира. — Я сделала еще один большой глоток вина, и пройдя внутрь, стала осматриваться вокруг.

— Спасибо. — Он положил ключи на комод и снял пиджак, повесив его на спинку стула. Совершенно непринужденно. Он совсем не нервничал. Это был его дом, и он находился полностью в своей стихии.

Он нажал кнопку на колонке, достал из кармана телефон, чтобы включить музыку. Спокойная мелодия успокаивала мне нервы.

— «Такая простая вещь»? — Догадалась я.

— Мне она просто нравится

Он откинулся на спинку кресла и наблюдал, как я расхаживаю по его кабинету. Я расправила плечи и обошла его кровать.

— Мне нравится еще «Укрытие».

— Это классика.

— У тебя хороший музыкальный вкус, — заявила я ему. — Есть что-нибудь такое, в чем ты не силен?

Он усмехнулся.

— Все зависит от того, кого ты будешь спрашивать об этом.

Я тихонько рассмеялась и сбросила туфли. И была рада, что наконец-то от них избавилась.

— Лгунишка.

— Я мастер во многом, но уверяю тебя, есть много людей, которые думают, что я ни в чем не силен.

— Например? — Я взглянула на него, приподняв бровь.

— Мой отец.

— О, — прошептала я. — Ну, я бы поспорила с ним об этом, потом ты помнишь, что его мнение не имеет значения.

Лео усмехнулся.

— Он с тобой не согласится.

— Ну, сегодня ты живешь совсем другой жизнью, помнишь? Ты не должен жить в соответствии с его ожиданиями. Ты можешь просто быть самим собой.

Он слегка наклонил голову и посмотрел на меня, будто я была загадкой, и он не мог меня понять. Будто то, что я сказала, действительно, произвело на него впечатление.

Я отвернулась от его взгляда и продолжила обходить комнату, подойдя к ночному столику. Вытащила его блокнот из-под завала книг и подняла его вверх.

— А, знаменитый блокнот.

Я открыла кожаный переплет на первой странице, но прежде чем успела хоть что-то расмотреть, Лео тут же захлопнул обложку.

— Тебе не стоит в него заглядывать.

— О, — сказала я удивленно. — Это твой дневник?

— Хуже. — Он взял из моих рук потертый кожаный блокнот. — Философский бред. Если ты начнешь смотреть на мои каракули, то я покажусь тебе скучным до слез.

— Я в этом сомневаюсь.

— Ты не захочешь на это смотреть. Поверь мне, — сказал он, возвращая блокнот на место.

Мне все же хотелось заглянуть в его блокнот и посмотреть на его рисунки. У меня было такое ощущение, что там обязательно должно быть что-то сочное и интересное, если он не хочет, чтобы я это видела. В то же время я знала, что это неприлично, потому что я тоже не разрешала другим смотреть на некоторые мои рисунки. Я слишком стеснялась, чтобы выставлять себя на всеобщее обозрение. Я хотела только одного — стать художником, но разрешать другим рассматривать мои картины, это совсем другое дело. Рисовать было намного легче, чем выслушивать потенциальную критику. Или, как я всегда считала... неизбежную критику. Сейчас я понимала, почему Лео не готов познакомить меня со своими взглядами.

Песня закончилась, сменившись другой, и я чуть не упала в обморок, когда зазвучала песня Калума Скотта «Ты — та самая причина». Черт, у него действительно был хороший музыкальный вкус.

Я открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но Лео повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим губам, а затем