Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Он… — вырывается у меня, но слова рассыпаются.

— Он сделал свой выбор. Теперь делай свой!

Стражники уже замечают нас. Кто-то кричит, факелы качаются, по камню снова гремят сапоги.

— Там! Они уходят!

Эзар тащит меня так сильно, что плечо выворачивает. Коридор мелькает перед глазами — темные пятна стен, вспышки факелов, собственное дыхание, которое рвется из груди, как будто легкие вот-вот разорвет. Мы петляем по коридорам, Эзар ведет меня так уверенно, будто давно выучил каждый угол замка, каждый темный закуток, о котором простые слуги даже не подозревают. За одной из каменных панелей он ловко находит скрытую дверь, проводит рукой по стене, и камень отъезжает в сторону с глухим скрипом. Слышу, как где-то позади раздаются крики стражников, которые ищут нас по всем этажам. Мы быстро оказываемся в подвале, а оттуда через старую кладовую выбираемся на улицу.

Я прижимаюсь к стене, стараясь слиться с камнем, потому что платье сразу выдает меня. Оно слишком светлое, слишком заметное в сером утреннем свете.

— Может, нам лучше разделиться? Так будет меньше шансов, что нас увидят.

Эзар резко качает головой.

— Нет. Идем вместе. — он, не оставляет мне места для спора. — Если что случится, я прикрою. Ты побежишь дальше.

Мы начинаем двигаться вдоль стены, почти не дыша, прислушиваясь к каждому звуку. Конюшня уже совсем близко, и я почти уверена, что Лира где то рядом, что Сарен ждет нас внутри, возможно, уже держит поводья в руках и вглядывается в темноту, выискивая наши силуэты. Я чувствую запах сена и влажной земли, слышу тихое ржание, и свобода кажется такой близкой, что стоит протянуть руку.

И в этот момент за спиной звучит голос, от которого внутри все обрушивается в пятки.

— Очень смелый поступок, — мягко произносит Дариан. — И очень глупый со стороны вашего отца.

Я медленно оборачиваюсь, во рту пересыхает, сердце замирает, а потом дергается так резко, что в груди будто что-то трескается. Дариан Эрдан стоит на дорожке, и в утреннем сумраке кажется выше, чем обычно. Он выходит из тени, лицо спокойное, на губах играет легкая улыбка. В тот же миг за моей спиной слышится движение, двое стражников хватают Эзара за плечи, заламывают ему руки за спину, так сильно, что я слышу короткий глухой выдох брата.

Дариан смотрит на меня внимательно, почти с любопытством, будто перед ним не беглянка, а редкий образец.

— Вижу, Элария, — говорит он мягко, скользя взглядом по моим рукам, и его губы едва заметно изгибаются. — Ваши сказки оказались не такими уж сказками.

Дариан делает еще один шаг ко мне, расстояние между нами почти исчезает. Стражники сразу напрягаются, поднимают мечи и направляют лезвия в мою сторону.

Он поднимает руку, и одного короткого движения достаточно, чтобы они замерли.

— Эта эрида ничего не сделает. Посмотрите на нее.

Он подходит слишком близко, так что я чувствую его присутствие кожей, с этим человеческим теплом, которого мне не хватает. Его взгляд скользит по моему лицу, по плечам, потом снова возвращается к рукам, где иней уже заметен даже в этом тусклом предутреннем свете.

— Невероятно, — произносит он задумчиво, чуть склоняя голову. — Ты буквально замерзаешь на глазах. Скажи, Элария, какого это?

Я не отвечаю сразу, просто смотрю на Дариана снизу вверх, пытаясь не показывать, как холод сводит судорогой и слова застревают где-то между зубами и горлом. Он ждет, будто ему интересно услышать, как я буду описывать это замерзание, будто для него это часть какого-то эксперимента, но мне не хочется давать ему это чувство. Я просто отвожу взгляд, чтобы не видеть в его глазах любопытства, и молча стискиваю пальцы, чтобы не было видно, как тонкая корка инея выступает между суставами.

— Не так уж интересно, как ты, наверное, надеялся.

Дариан слегка прищуривается, будто ответ его развлекает, и проводит большим пальцем по краю моего плеча, не касаясь инея, а только останавливаясь в паре сантиметров.

— Почему же, Элария. Очень даже интересно.

— Если тебе нужно подтверждение, можешь считать, что ты его получил. Мы умираем без вас. Доволен?

— Доволен? Нет. — продолжает он, проводя взглядом по моим рукам и возвращаясь к лицу. — Я только начал понимать, насколько вы хрупкие. Еще недавно Эзар называл эридов высшими существами, а теперь посмотри на себя. Ты стоишь передо мной и едва держишься на ногах. И самое интересное, Элария, — добавляет он, чуть склоняя голову, — Ты обречена. Обречена всегда зависеть от кого-то. Думаешь, кто-то из эридов станет делиться с тобой имфирионом, когда сами будут голодать?

Он переводит взгляд на Эзара, которого держат стражники.

— Ты веришь в своего брата, — говорит он уже холоднее. — Держишься за него, как за опору. Но ты даже не допускаешь мысли, что он может предать тебя так же легко, как предал людей. Ради власти. Ради мечты о мире, где эриды правят.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах появляется жесткость.

— Когда придет момент выбора, Элария, он выберет себя. А ты останешься одна. И тогда ты вспомнишь этот разговор.

— Не верь ему! Ни единому слову, — резко бросает Эзар, дергаясь в руках стражников так сильно, что один из них почти теряет равновесие. — Слышишь, Элария? Я не брошу тебя.

— Как трогательно, — с иронией произносит Дариан. — Семейная верность в самый неподходящий момент, достойна похвалы, но знаешь, что самое странное во всем этом?

Он делает шаг ближе, останавливается почти вплотную, так что я чувствую тепло его дыхания на щеке.

— Этот холод тебе очень идет, Элария. Ты очень красива сейчас, особенно глаза, — произносит он, почти ласково. — Ты видела свои глаза? Кажется, они потускнели, как будто в них больше нет света. — он смотрит так пристально, словно ждет, что я подтвержу его слова.

— Надеюсь, тебе хватит мужества смотреть на это и дальше, — отвечаю я, почти шепотом, потому что силы уходят вместе с теплом. — Потому что в какой-то момент не останется ни красоты, ни этих глаз. Только ледяная статуя, которую ты сам вырезал. Сможешь тогда говорить о красоте, когда перед тобой останется только мертвое тело? Надеюсь, и на это у тебя найдутся слова.

— Ты думаешь, меня это