Лучезар - Татьяна Бегоулова

за острые иглы, которыми были утыканы стебли. Молодые и зеленые иголки были мягкие и гибкие. Но стоило траве засохнуть - иголки превращались в твёрдые шипы, которые больно кололись. Места уколов краснели и чесались. И средство от этих болячек было лишь одно - вода священного источника.Решив, что пещера подождёт, Тоххи поспешила к источнику. И лишь набрав полный кувшин, женщина решила посмотреть - зачем же её сюда звала Великая.Тоххи ожидала увидеть в пещере что угодно. Но только не Хэйлу, которая сидя прямо на каменном полу пещеры, плела сеть из ежовой травы. Тоххи так и застыла у входа с кувшином в руках.Девушка, почувствовав, что кто-то загородил свет, подняла голову.- Хэйла? Ты зачем здесь?- прошептала Тоххи.Хэйла грустно улыбнулась:- На то была воля Великой…Тоххи, скинув плащ, подошла к девушке и с ужасом посмотрела на руки Хэйлы: они были покрыты красными пятнами от шипов ежовой травы.- Это же… сеть искупления?!Хэйла лишь кивнула головой.- Но за что? Такое наказание?- Тоххи, ты не понимаешь. Это не только наказание, но и величайшая милость Великой.Хэйла, как и любая волшебница из знатного рода, хорошо знала обычаи и законы холмов. И даже самые старые поверья и легенды. Когда-то давно-давно, во времена Великой Тархи, одна из волшебниц стала роптать на судьбу, на суровый край, в который привела их Тарха. Это было тяжёлый проступок - воля Великой была непреложна. За такой проступок и наказание было ужасным - изгнание. Но Великая проявила милость - и вместо изгнания велела сплести сеть искупления из ежовой травы. Милость же состояла в том, что после того, как сеть будет сплетена, тяжкие проступки прощаются, будто их и не было вовсе. После смерти Тархи никто из великих не осмеливался даровать такую милость как сеть искупления, ибо только Великая могла даровать величайшую милость. Но изредка, то одна волшебница, то другая отправлялись в Ежовую пещеру. Делали они это не по собственному почину, а по воле Великой.- Тоххи, предупреди мою матушку, что я здесь. Она не знает…- Предупрежу, Хэйла, будь спокойна! Вот тебе кувшин с водой из священного источника. Ты руки-то ополаскивай, как невмоготу будет. А вечером я пришлю за тобой.И Тоххи, вздыхая от сочувствия к бедной девушке, ушла.Солнце еще не скрылось за холмами, а Тоххи уже отправляла своего сына в Ежовую пещеру:- Лудо, иди скорее в Ежовую пещеру, там Хэйла. Приведи её к нам, боюсь, она сама дорогу не найдёт.Лудо, высокий и худощавый парень, уставился на матушку серыми глазами:- Хэйла?! А что она там делает?Тоххи вздохнула:- Плетёт сеть искупления.Лудо хохотнул:- Матушка, что я маленький что ли, чтобы мне сказки рассказывать?За такие слова парень получил от матери хороший подзатыльник. Потирая затылок, Лудо заворчал:- Чего сразу бить-то? Что уж и спросить нельзя?- Вот у Хэйлы и спросишь. Поторапливайся.- Ага, спросишь у неё. У Хэйлы отец старший конюх, будет она с простым каменоломщиком разговаривать…Однако, поворчав и побурчав, Лудо отправился в Ежовую пещеру. С Хэйлой он никогда не общался - в лагере он жил лишь когда обучался воинскому искусству. А став молодым воином, сразу покинул лагерь. Его отец, как и дед, и прадед был каменоломщиком. Значит и его судьба работать в каменоломнях, да добывать самоцветные камни.Как и все в холмах, парень знал о том, что Хэйла нарушила запрет на приворотные чары. С одной стороны, ему было жаль девушку. А с другой считал, что так ей и надо - нечего на чужаков заглядываться. Но по большему счёту, ему до дочери старшего конюха Риго не было никакого дела. Она живёт в лагере, он здесь в уединении и тишине. Она из знатной семьи, он из самой что ни есть простой. А значит общего между ними как между костром и водопадом.В пещере уже начали сгущаться сумерки. Когда Лудо наконец пришёл к пещере, Хэйла устало потирала глаза.- Хэйла, а я за тобой. Меня матушка прислала.Девушка вымучено улыбнулась:- Я сейчас, обожди.Дрожащими руками она пыталась приподнять кувшин, но это ей оказалось не под силу. Лудо, заметив состояние Хэйлы, решил помочь. Присев рядом, он приподнял кувшин.- Полей мне на руки, - попросила волшебница.Все ладони девушки были исколоты. Красные царапины паутиной покрывали руки. От этого зрелища Лудо вздрогнул. Осторожно поливая руки Хэйлы водой, Лудо боялся посмотреть на волшебницу. Наверняка она плачет от боли, а что делать, когда девушка плачет, парень не знал.Однако на лице волшебницы появилась улыбка. Холодная вода остудила горящую боль, успокоила нестерпимый зуд. Красные пятна на глазах бледнели и пропадали совсем. Ранки затягивались, исчезая бесследно. Когда кувшин опустел, Лудо помог Хэйле подняться.Подле ног волшебницы лежала сплетенная из травы сеть. Девушка осторожно, чтобы не уколоться подняла её и повесила на одну из каменных стен пещеры. Лудо не верил своим глазам:- Так это правда? Ну, про сеть искупления?- Правда.Всю дорогу до шатров они молчали. Хэйле было не до разговоров - она устала. Девушку мучил голод, глаза слипались, всё тело болело. А Лудо обдумывал увиденное. На его взгляд плести сеть из ежовой травы это ужасное наказание. Расцарапанные в кровь руки девушки так и стояли перед глазами. Подумаешь, приворотные чары. Ничего же не случилось. Зачем же тогда так мучить несчастную?

Каменный коридор оборвался поздним вечером. Перед Лучезаром и его спутницами открылся довольно крутой склон горы. Где-то внизу темнел лес, за которым находилась дорогая сердцу родная земля. В темноте спускаться по такой крутизне - только шею сломаешь. А привлекать внимание горящими факелами - себе дороже может выйти. Кто знает, где еще их поджидают воины Таргитая. Поэтому решили заночевать в каменном коридоре, который укроет путников от ветра и скроет от чужих глаз языки костра.Девушки так измотались за сегодняшний день, что моментально уснули. Лучезар же остался за часового. Лишь к утру его сменила Чара. Горянка чувствовала на себе ответственность за своих обретенных друзей. Лучезар изранен, одному ему тяжело, а Малаша со своими подружками слишком беззащитны. Так кто же, как не Чара должна помогать Лучезару и стараться облегчить его бремя?На склоне горы, покрытом зеленой сочной травой, как ни вглядывались путники, не было ни одной хоженой тропки. Впрочем, отсутствие человеческих следов сейчас только радовало. Первым спускался Лучезар, за ним Малаша. Последней была Чара. Замерев на мгновение на вершине, девушка окинула взглядом залитую солнцем горную цепь, что тянулась справа от неё. Белоснежные шапки с лохмотьями зацепившихся за них облаков навеяли на девушку тоску. Ведь она покидает свой родной край. Покидает навсегда, и Чара явно