Point/Точка - Вероника Благосклонная

Бибер хмыкнул и открыл шкаф, осматривая содержимое. Кипы бумаг и книг. И где ему искать эти чертовы списки? Чего он вообще приперся испытывать свои нервы?

— Быстрее. — поторопила Нэл. — Твое присутсвие в моей комнате напрягает.

— Рискуешь, Вейн. — в его голосе зазвучала угроза. Отойдя от шкафа он подошел к девушке и остановился сзади нее.

— Знаешь что, завтра Рождество и я не хочу ссориться! — заявила Нэл.

Джастин был на пределе. Он уже еле выдерживал, не справляясь со своими эмоциями. Ему хотелось схватить ее, кинуть на кровать или заорать. «Ты мое Рождество, Вейн. Гребанное трехмесячное Рождество!». Но как всегда вместо этого он сделал совсем другое.

— Я так больше не могу. — неожиданно для самого себя выдохнул он и вплотную приблизился к девушке. Нэл задохнулась от неожиданности. — Не могу, Вейн. Хватит. Я и так поплатился за всю боль, что причинил тебе. Прости меня.

Она молчала, не зная что сказать. Только широко распахнула глаза.

— Дай мне руки. — шепотом попросил он.

Злость на этого парня куда-то исчезла. Пропала. Растворилась. Его милая, нежная улыбка. Такая родная. Девушка молча протянула ему руки.

— Сожми покрепче мои ладони. — Легкий, невесомый шепот коснулся ушей. Элеонора сжала его руки настолько сильно, что пальцы онемели. — Я больше тебя никуда не отпущу. Я тебя больше не обижу. — Ощущения его холодных рук в своих руках, было нестерпимо приятно. Его руки почему-то всегда были теплыми, а сейчас от чего-то даже ледяными. Нэл не знала почему, знала только, что ей хотелось вечно согревать эти руки своими.

— Не знаю, как ты можешь быть такой идиоткой, что бы и вправду не замечать того, что я к тебе чувствую.

— Я? — возмутилась Нэл. — Да я всеми силами пытаюсь разглядеть в тебе положительные качества, твои настоящие чувства, но на каждый плюс находится как минимум по три минуса.

— А ты не дели меня на плюсы и минусы! Я же тебя не делю.

— Откуда мне знать? — спросила она, посмотрев в его карие затуманенные глаза.

Он обвил её талию рукой. Приблизился, прикоснувшись своим носиком к её щеке.

— Ты не должна это знать, Вейн, ты должна это чувствовать.

Его дыхание заставило её расслабиться и придвинуться ближе.

— Я чувствую только твою похоть, — обречённо произнесла она.

— Тебе не нравится быть предметом моего обожания и желания?

— Мне не нравится быть предметом… — прошептала она, но ответ получился почти неразборчивым, потому что парень вдруг накрыл ее губы своими. Их глаза инстинктивно закрылись, когда Бибер снова приник к её губам, на этот раз грубее и настойчивее и она ответила ему с не меньшей грубостью, переходящей в открытую страсть. В голове всё закружилось, потеряло равновесие. Всё, что было нужно им обоим — это они сами и их поцелуи, которые становились всё более страстными, грубыми, пылкими. Чувства закружили их с головой в огромный водоворот, именуемый желаниями и необходимостью друг в друге. Джастин перестал держать её за руку и стал поглаживать её по спине, вырисовывая узоры, заставляя её выгибаться. Он был всё ближе к ней. Он смотрел, как ее взгляд скользит по его телу. И ему это нравилось до безумия, он продолжал её целовать, полностью овладевая её ртом и ей. Погружая свой язык в неё, он заставлял её стонать. От этого стона по телу толпой пробегали мурашки, и хотелось заставлять её стонать, громче. Хотелось ещё больше сводить её с ума. И сходить вместе с ней.

— Джастин, — она отстранилась, — не надо… — она замотала головой, чувствуя как подкосились колени от его напора. — Нет.

— Тише. — прошептал парень. — Твоя проблема в твоей голове, которая иногда слишком много думает. Дай мне руку. — снова попросил он.

Девушка неуверенно протянула ему ладонь. Он прижал её к груди и она ощутила как бешено колотится его сердце. Потом он опустил её руку вниз скользнув по кубикам на животе и положил ладонь на своё достоинство.

У Элеоноры перехватило дыхание и инстинктивно она попыталась отнять руку от того твёрдого, горячего и, казалось, невообразимо огромного, что, желало разорвать её в клочья. Но Джастин не позволил ей этого сделать.

— Это всё происходит со мной по твоей милости. И, чтобы избавиться от этого у меня есть только три способа: ненавидеть, убить или получить желаемое. Сама знаешь, я всегда старался пользоваться первым, но, вынужден признать, с недавних пор он стал бесполезным. Когда я узнал про тебя и Браяна, то готов бы

Когда я узнал про тебя и Браяна, то готов был прибегнуть ко второму способу, задушив вас обоих. Но сейчас, я не знаю, за какие нити ты дёргаешь, что заставляешь меня умолять тебя о близости со мной?

— Джастин… — снова жалобно выдохнула она, отдергивая свою руку. — Я…

— Давай поговорим потом? — он шумно задышал, а взгляд его стал отстраненным. — Через пару часиков. Я обещаю выслушать тебя. Ты мне все расскажешь. — он нежно накрыл ее губы поцелуем. Она так близко. Потрясающе близко. Как сон. И ее вытянутая рука, тянувшаяся к его разгоряченной груди. Она медленно стала расстегивать пуговице на его рубашке, руки дрожали. Парень скинул рубашку на пол. Вид его обнаженной груди заставлял Элеонору ещё больше стонать. Желать. Хотеть. Изнемогать. Он опустил лямки майки и бюстгальтера вниз, прерывая поцелуй и прижимаясь губами к её шее, облизывая и покусывая, пока она не застонала в ответ.

Он оттолкнула его, но лишь для того, чтобы раздеться и дать ему сделать тоже самое. Едва успев окинуть взглядом его обнаженное тело, она оказалась распростертой на постели, прижатая им.

— Вейн, — прохрипел он, покрывая поцелуями её подбородок. — Мне так этого не хватало.

Она застонала и откинула голову назад, пьянея от его запаха, от жара его тела, от влажности его языка. Она хотела заставить это мгновение длиться вечно, пытаясь удержать собственные руки от беспорядочного поглаживания, изучения его тела; она прижала к нему ладони, чтобы прочувствовать, как под его гладкой кожей перекатываются мускулы, но не смогла оставаться неподвижной. Не тогда, когда она провела языком по чувствительному местечку у основания его шеи и услышала его стон: «Вейн…». И она впилась губами, сильно — так, что почувствовала кровь на языке. Она оторвалась от его шеи и убрала прядь волос с его лица. Его глаза светились теплотой, предчувствием и еще чем-то непостижимым; щеки горели. Он приподнялся на локтях и поцеловал её в щеку.

— Давай в следующий раз будем терпеливыми, — прошептал он ей на ухо. — Сейчас я,