Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

спрыснутыми порцией цинизма. Например: БЕН ХВАЛИТ ГРЕЙС, ПОТОМУ ЧТО ЖАЛЕЕТ ЕЕ, ИБО ГРЕЙС, ПО СУТИ, НЕ ПРИСПОСОБЛЕННЫЙ К ЖИЗНИ БОЛЬШОЙ РЕБЕНОК С ПРИЕМЛЕМОЙ ЗАДНИЦЕЙ И ДОСАДНО ЛОЖНЫМИ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМИ О КРИТЕРИЯХ ПОЛОВОЙ ЗРЕЛОСТИ.

– Зачем ты это гово… – замямлила Грейс и прикусила язык, потому что Бен спрыгнул с табурета, припечатал к барной стойке пару двадцаток и уже запихивал бумажник обратно в карман. То есть оплатой ее счета поставил точку в отношениях.

– Спасибо, что с крючка меня сняла!

Оказывается, и мужчинам свойственно драматизировать – кто бы подумал? Кто бы подумал, что Бен поведет себя с таким достоинством?

– Мне пора. На такси наличка есть?

– Что? – (Наличных Грейс с собой не носила. Папа всегда ее за это ругал.) – Ничего, в банкомате сниму. – Мысленно она влепила себе пощечину – кто мешал соврать?

Бен уже тащил обратно бумажник.

– Ну что ты… Не надо…

Выражение его лица заставило Грейс замолчать. Она молча взяла деньги. Ошеломленная, смотрела Бену вслед, когда рядом снова возник бармен.

– Все в порядке?

Этот бармен – он же тут бессменно работает, Грейс его миллион раз видела, просто не всматривались. Теперь всмотрелась. Ничего такой. Типичный ирландец; красавцем не назовешь, если брать классические каноны, – верзила из тех, в ком сразу виден любитель пеших походов. Есть в нем что-то медвежье.

– Как бы помягче выразиться…

– Парень твой, да?

– Нет. – Грейс сделала глоток. Какая же она все-таки дрянь. – Просто приятель.

Вот же неуловимые, досадовала на дочерей Мэрилин, собирая в Лумисову миску остатки рождественского ужина. Сам Лумис сглатывал слюну, преданно глядя снизу вверх. Грейс – та вообще сбросила вызов. Что до Вайолет, Мэрилин отправила ей эсэмэску – длиной со средний роман, с рассказом обо всех дневных занятиях в доме на Фэйр-Окс, с прицепленной фоткой Лумиса, грызущего сыромятную вкусняшку в виде рождественской карамельной тросточки, с экскурсом в те времена, когда дедушка Ричард подарил Венди и Вайолет по скейту и девочки устроили в цокольном этаже гонки – гремели колесами по бетонному полу под исполненный драматизма саундтрек к фильму «Ледяные замки»[138], – так вот ответом было прохладно-глубокомысленное «ХО»[139]. В целом день прошел спокойно, даже тихо: утром состоялся обмен подарками с Джоной (без лишних эмоций), затем Мэрилин пекла оладьи, затем они с Дэвидом, прихватив Лумиса, прогулялись по заснеженному парку Тэтчер-Вудз, а к ужину приехали Венди и Лиза. Короче, все было буднично, потому что без детского заразительного восторга и Рождество не Рождество. Дети Мэрилин давно не малыши. С этой невеселой мыслью она наклонилась, чтобы чмокнуть Лумиса в лоб.

– Мам, что это ты делаешь?

В дверях стояла Лиза, достигшая той стадии беременности, когда женщина принимает карикатурный вид. Мэрилин снова подумала о Грейс: их с Дэвидом последышек задержался в утробе на целых десять суток; полностью сформированное дитя выжидало, всячески оттягивая появление на свет. Собственно, тем же занята и взрослая Грейс – упирается, никак в жизнь не вступит, чем и умиляет Мэрилин.

– Ничего, – ответила она Лизе. – А тебе, солнышко, вредно быть на ногах.

– Что я, инвалид, что ли? Когда каждые восемь секунд кто-нибудь говорит: «Посиди, отдохни», это страшно бесит, мама. Уж, кажется, ты должна по себе помнить. Вообще не представляю, как ты такое четыре раза выдержала.

– От переживаний по поводу телесного дискомфорта меня отвлекали заботы об уже родившихся малышках. Извини, Лиза, – и впрямь не следует контролировать каждый твой шаг. Просто мне за тебя тревожно.

– Ты Грейси звонила? Как там у нее? – Лиза все-таки уселась на стул.

– Пообщаться не удалось. Оставила голосовое сообщение. Ты ведь тоже давно с ней не говорила?

– Тыщу лет. Она в порядке?

– Честно? Не уверена. Но надеюсь. Видишь ли, для меня Грейс все еще маленькая девочка.

– Слушай, мам, а это всегда так? Для всех? Я имею в виду, любая мать своего ребенка пожизненно считает ребенком?

– Может, не на сто процентов, но в общем – да. – Мэрилин улыбнулась. Надо бы слукавить во спасение, заверить глубоко беременную и неоспоримо одинокую дочь, что вовсе не приговорена она к перманентной тревоге до конца дней своих. – Постепенно привыкаешь, Лиза. Само собой налаживается. Честное слово.

– Тебе-то, мама, легко так говорить. Только не обижайся.

– В смысле?

– В смысле, взгляни на нас, своих дочерей, – сильно ли мы похожи на тебя и папу?

Мэрилин сразу ощетинилась. Неужели девочкам неизвестно, сколько сил у нее и Дэвида ушло на сохранение семьи? Что брак вообще предполагает эмоциональную работу обоих супругов?

– Постой, я неуклюже выразилась. Просто, мама, ты даже не замечаешь, что твои отношения с папой – нечто из ряда вон выходящее. Лично я не знаю больше ни одной такой пары.

– Годится для характеристики любого союза двух любящих людей.

– А вот и нет.

– А вот и да. Каждая пара переживает взлеты, и у каждой время от времени случается кризис в отношениях.

– Бесспорно. Только далеко не в каждой паре присутствует эта вот уверенность – что никакой кризис не достигнет глубины, достаточной для разрыва.

Мэрилин не нашлась, что ответить. Как ей убедить Лизу? Выудить из ментального гроссбуха все размолвки, спровоцированные гневом, страхом, неопытностью? Девочки ее разлетелись – по разным городам, по разным штатам; иногда кажется, что и по разным планетам.

– Мы все эмоционально недоразвитые, потому что вы с папой любили друг друга больше, чем нас, – вдруг раздалось от двери.

Мэрилин и не заметила, что Венди стоит на пороге кухни. Бросила спорную фразу и вошла, села рядом с Лизой к столу – гибкая, неотразимая, абсолютно непредсказуемая старшая дочь Мэрилин, тот еще манипулятор.

– Венди, что ты такое говоришь? Или это у тебя предваряющая фраза к «Поздавляю с Рождеством, мамочка»?

– А ты станешь отрицать? – уточнила Лиза.

Понятно: они в одной команде против Мэрилин, причем критерии отбора в эту команду – не только проницательность и медовый оттенок волос.

– Разумеется, стану. Потому что я…

– Это не обязательно плохо, – продолжала Венди. – Для меня предпочтительнее быть неудачницей потому, что мои родители без ума друг от друга, чем потому, что они, к примеру, на ночь меня к велосипедной штанге приковывали или сырым овсом кормили. Одного ты не можешь отрицать: с самого начала был – и никуда не делся – градиент предпочтения.

– Венди, в любви не все так однозначно.

– Не обижайся, мам, но кто ты такая, чтобы судить о любви? – воскликнула Венди. – Какое у тебя право на подобные заявления? Неужели тот факт, что ты восемьсот лет замужем, а когда папа лужайку косит, ты, как в молодости, на его зад пялишься?

– В кого