Запомните нас такими - Шеридан Энн

из многочисленных парковок кампуса в Калифорнийском университете, сразу за футбольным стадионом и ближе всего к общежитию Ноя. Повсюду люди, и я быстро пытаюсь взять себя в руки, но это бесполезно. Никакое количество протирание глаз не сможет скрыть опустошение, охватившее меня.

Выглянув через лобовое стекло, я нахожу группу парней, и когда я узнаю в одном из них товарища Ноя по команде, я присматриваюсь к толпе поближе и, наконец, нахожу Ноя среди них.

Они выглядят так, словно собираются куда-то пойти, может быть, поужинать или позаниматься. Все, что имеет значение, — это рухнуть в объятия Ноя и чертовски надеяться, что он сможет каким-то образом притупить боль внутри меня. Сказать мне, что все будет хорошо, что он будет прямо здесь, держа меня за руку, и что мне не нужно бояться.

Отчаяние разливается по моим венам, и я хватаюсь за ручку, широко распахивая дверь. Когда я вываливаюсь на асфальт, мой взгляд снова устремляется вверх, ища его. Новые слезы текут по моему лицу, когда я нахожу его в центре группы футболистов. Они переходят дорогу, направляясь к какому-то залу, и пока он разговаривает с парнем рядом с ним, на его лице расплывается ослепительная улыбка, и я останавливаюсь.

Он оживленно разговаривает, и я, наблюдая за его движениями, улыбаюсь. Он всегда говорит так оживленно, только когда говорит обо мне или Линке, и я понимаю, насколько он открылся своей жизни здесь. Ему нелегко открыться или говорить о самых важных вещах, и тот факт, что он может делать это с этими новыми людьми, красноречиво говорит о том, как далеко он ушел от обезумевшего мальчика, которым был год назад.

Его мир только-только возвращается на круги своя, и та тьма, которая так долго омрачала его, только что рассеялась, но сейчас? Как я могу так с ним поступить? Как я могу рассказать ему о своем диагнозе и осветить прогресс, которого он добился?

Я собираюсь рассказать ему. Это не то, что я могу скрыть от него, потому что я хочу быть эгоисткой. Мне нужно, чтобы он был рядом со мной во всем этом, потому что я просто не переживу этого без него. Но я не обязана говорить ему об этом сегодня вечером. Мне не нужно выпаливать это посреди улицы в присутствии всех его новых друзей. В ближайшие несколько лет моей жизни я мало что смогу контролировать, но это... я могу.

Я подожду, пока не обдумаю все это и не придумаю лучший способ сообщить ему новость, но я не могу долго ждать. Доктор Санчес собирается ускорить проведение этих анализов, и я вернусь в тот же старый лечебный центр, подключенная неизвестно к чему, получающая самую интенсивную форму химиотерапии, и он будет нужен мне прямо рядом. Но более того, если я пройду через что-то из этого без него, буду нести все ту же старую чушь о попытках защитить его от этого, он никогда мне этого не простит. Это причинит ему такую глубокую боль, что он не будет знать, как оправиться от нее.

От этой мысли из глубины моей груди вырывается стон, и я обнаруживаю, что медленно возвращаюсь к своей машине, устраиваюсь на сиденье и закрываю за собой дверь, не в силах отвести от него глаз.

Рано или поздно мне придется разбить его сердце, и он сломается так, как никогда раньше. Известие о моем диагнозе уничтожит его, и, несмотря на то, что я еще не знаю многих подробностей о тяжести моего рака, я знаю, что он будет думать о худшем.

Нажимая кнопку "Пуск", я готовлюсь покинуть свое место, прежде чем мои руки падают на колени, и я обнаруживаю, что просто наблюдаю за ним. Он почти у входа в зал, и я не могу не задаться вопросом, была ли бы моя жизнь с ним такой в следующем году. Только... Полагаю, я поменяю классные комнаты на клинические. Я до сих пор помню все эти уколы иглами, интенсивную химиотерапию, из-за которой я сильно заболела, но теперь все намного хуже, когда я понимаю, что на самом деле поставлено на карту.

Группа Ноя исчезает в холле, только он отстает, вытаскивая телефон из кармана, и мгновение спустя его имя печатными буквами написано на приборной панели моей машины, мягкий звук его звонка раздается по Bluetooth.

Он стоит под фонарями здания, и я вижу его так отчетливо, просто вбираю в себя, что чуть не пропускаю звонок, но не могу заставить себя позволить ему прозвучать.

— Привет, — говорю я, заставляя себя улыбнуться, в то время как слезы продолжают катиться по моим щекам.

— Ты в порядке? — спрашивает он, все его тело напрягается, напоминая мне о том, что он сказал в своей машине на прошлой неделе, о том, как он может определить, что я плачу, только по звукам моего неровного дыхания.

— Буду, — говорю я ему, не желая лгать, только не об этом. — Когда я смогу увидеть тебя в следующий раз?

— Детка, — говорит он, меняя тон. — Это была худшая смена темы, которую я когда-либо слышал. В этом не было ни капли утонченности.

— Эй, я никогда не претендовала на утонченность.

Он смеется, но смех получается натянутым.

— Зо? — подсказывает он.

— Это была тяжелая ночь, — признаю я. — Но со мной все будет в порядке. Я не хочу, чтобы ты беспокоился об этом.

— Правильно, потому что это возможно.

— Правда, — настаиваю я. — Я направляюсь к Хоуп. Мы собираемся пойти в кино с попкорном и мороженым. Кто знает, может быть, я даже найду бонг, спрятанный у нее под кроватью.

— Даже не шути на эту тему, — говорит он мне, засовывая руку поглубже в карман и прислоняясь спиной к стене массивного здания. — Я пропустил всю эту историю с косяком мимо ушей в прошлые выходные, но это все. После того, как мне пришлось тащить твою задницу всю дорогу домой, пока ты во всю глотку распевала Тейлор Свифт, я объявляю это твоей маленькой экспериментальной фазой. Разве ты не можешь разочаровать своих родителей каким-нибудь другим способом?

Я пожимаю плечами, хотя и знаю, что он не видит.

— Я имею в виду, мама нашла коробку с презервативами в моем боковом ящике.

Я смотрю, как вытягивается его лицо.

— Ты лжешь. Скажи мне, что ты, блядь, лжешь.

— Стала бы я лгать о практике безопасного секса?

— Черт, — бормочет он. — Твой отец съест меня живьем.

Я смеюсь, вытирая лицо и понимая, что непрерывный поток слез наконец-то начал ослабевать.

— Что ты