Жестокие сердца - Ева Эшвуд

– Ты такая охрененно потрясающая, – хвалю я. – Вот так. Жестче. Заставь меня кончить поскорее, ангел, пока нас не поймали.

Уиллоу сосет сильнее, втягивая щеки, как гребаный пылесос. Мои пальцы сжимаются на грубом кирпиче стены. Она издает еще один стон, и по члену проходится очередная вибрация, которая заставляет меня возбудиться еще больше. Обхватив мою задницу обеими руками, она начинает заглатывать меня до конца, позволяя мне почувствовать и услышать, насколько она возбуждена.

Мои веки опускаются, но я заставляю себя открыть глаза, глядя на нее в сумеречном вечернем свете. На улице уже почти стемнело, но я вижу достаточно хорошо, чтобы заметить, как она наклоняет голову, пытаясь принять меня еще глубже.

– Смотри на меня, – настаиваю я. – Не своди глаз, пока заглатываешь мой член своим великолепным ротиком.

Она слегка наклоняет голову, ее карие глаза сверкают, когда она встречается со мной взглядом. В выражении ее лица столько жара, столько желания, что я тихо чертыхаюсь, когда мои яйца начинают сжиматься. Но я не хочу кончать вот так.

Так что я отстраняю ее и поднимаю на ноги.

– Рэнсом, – выдыхает она, выглядя так, будто собирается вернуться к своему делу. – Дай мне…

– Тшш, малышка. Ты меня чертовски завела, но я хочу кончить в твою киску. Хочу, чтобы ты тоже кончила.

Я разворачиваю ее лицом к стене и прижимаю к кирпичу здания. Теряя терпение, стягиваю с нее штаны и нижнее белье, оставляя их на бедрах.

Ее киска уже скользкая и влажная. Я чертыхаюсь, дразня ее головкой члена и размазывая естественную смазку по всей ее киске. Уиллоу прижимается ко мне, будто теряет терпение, и я хватаюсь за ее бедра для лучшей позиции.

– Пожалуйста, Рэнсом, – стонет она, и ее волосы падают на одно плечо. – Черт, прошу. Мне это нужно. Ты нужен.

– Знаю, – шепчу я, прижимаясь к ее телу. – Ты всегда так отчаянно умоляешь меня. Потому что ты ненасытная девчонка, правда же?

– Да, – выдыхает она. – О боже, мне никогда не будет достаточно, Рэнсом. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я усмехаюсь себе под нос, и звук получается натянутым. Я поддразниваю ее, а заодно и себя, испытывая границы своего терпения.

– Помнишь, как я сказал тебе, что не буду тебя трахать, потому что ты недостаточно меня умоляла? – Я одобрительно хмыкаю. – Что ж, теперь ты в этом профи. Как я могу тебе в чем-то отказать, когда ты так просишь?

Ответ прост – не могу.

Через секунду я прижимаюсь к ее телу. Она стонет, и я вторю этому звуку, пораженный тем, как чертовски невероятно она ощущается.

– Мне нужно, чтобы ты была хорошей девочкой и помолчала ради меня, хорошо? – Я хриплю, стиснув зубы. – Иначе люди услышат, как мы трахаемся. Ты можешь это сделать?

Уиллоу кивает, прикусывая губу, чтобы приглушить стоны, когда я начинаю двигаться внутри нее. Сдерживаться не получается, слишком уж мне хорошо, поэтому я трахаю ее сильнее, жестче, быстрее. Ее киска приятно сжимается вокруг меня.

Время от времени из нее вырываются приглушенные стоны и всхлипывания удовольствия, хотя я знаю, что она старается молчать, и это подстегивает меня. Мои пальцы впиваются в ее бедра, а когда Уиллоу начинает кончать, тон ее тихих стонов меняется.

Мной овладевает нечто дикое и собственническое, и я опускаю голову, выдыхая Уиллоу на ухо:

– Умница, ангел. Ты все сделала правильно. Теперь мне нужно, чтобы ты побыла плохой девочкой и выкрикнула мое гребаное имя.

Я врываюсь в нее, почти грубыми толчками, стремясь к блаженству, которое, как я чувствую, нарастает в моих яйцах.

Ее рот приоткрывается, когда она выкрикивает мое имя, выгибая спину.

– Черт, – ругаюсь я и сразу же кончаю вслед за ней.

Затем поворачиваю ее голову, чтобы поцеловать, заглушая остальные звуки, которые она издает. Наконец мы отрываемся друг от друга.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем мы приходим в себя, переводим дыхание и встаем на дрожащие ноги. Я выхожу из нее и натягиваю на нее штаны, вероятно, пачкая ее трусики своей спермой, которая из нее вытекает. Затем я поправляю свою одежду и поворачиваю Уиллоу лицом к себе, чтобы глубоко поцеловать ее.

– Черт, я люблю тебя, – шепчу я ей в губы. – Ты даже не представляешь, как.

– Ну, догадываюсь, – отвечает она, ухмыляясь. Затем ее взгляд скользит к мотоциклу, и в ее глазах загорается озорство. – Это считается за крещение мотоцикла?

Я смеюсь и снова целую ее.

– Начало определенно положено.

Эпилог

Уиллоу

Наступает тот самый день.

Сегодня будет уничтожена последняя часть наследия Оливии Стэнтон.

Прошло три месяца с момента нашей последней стычки с ней, и мне стали меньше сниться кошмары о ней и Трое. Теперь все легче и легче оставить эту часть моей жизни в прошлом, ведь в будущем меня ждет столько хорошего.

Помогает и то, что Оливия находится на глубине шести футов, а Коупленды сидят в тюрьме за ее убийство. Это очень даже облегчает мне жизнь.

Копы наведывались сюда во время расследования в отношении Коуплендов, желая задать мне вопросы как их невестке. Мы были готовы к этому, и ребята объяснили мне, что говорить, а чего не говорить, так что к тому времени, когда мне пришлось отвечать на их вопросы, я была готова.

На самом деле это оказалось просто. Я изложила версию правды, выгодную мне: признала, что была замужем за Троем, но сразу дала понять, что бабушка заставила меня выйти за него. Полиции я объяснила, что Коупленды и Оливия ненавидели друг друга и постоянно соперничали – это идеально легло на версию, которую уже подготовили парни: два криминальных клана, уничтожившие друг друга.

В моей истории было ровно столько правды, чтобы в неё поверили. А улики, которые подбросил Вик, окончательно добили Коуплендов – теперь их вина в смерти Оливии казалась несомненной.

И, когда бабушки не стало, её пошатнувшееся наследие окончательно рухнуло.

Тут же нагрянули кредиторы, – а договариваться с ними или умело их отваживать было уже некому. Её и без того шаткий бизнес окончательно рухнул, особенно после того, как так называемые «друзья» Оливии, словно стервятники, принялись растаскивать её активы, едва стало ясно, что она не вернётся.

Её роскошный дом, когда-то походивший на волшебный дворец, теперь – груда мусора. Мы пришли сказать «прощай». Каждый удар экскаватора – как последний гвоздь в крышку гроба. Но почему-то на душе спокойно.

Я вместе с парнями стою у ворот