Душа для возрождения - Опал Рейн

шли по одному и тому же пути, но одно судьбоносное решение привело к тому, что они оказались в разных мирах. И всегда будут в разных мирах. Долгое время Эмери отчасти сожалела о своем выборе, но сейчас это впервые грозило ее задушить.

Даже если они об этом не говорили, Эмери была уверена, что Маюми всё понимает.

Женщина казалась слишком расчетливой и обладала ужасно острым глазом. Временами черты лица Маюми напрягались, она замолкала или переводила тему разговора, пытаясь помочь.

Это не помогало.

Особенно когда Эмери одаривала ее ободряющей и благодарной улыбкой, радуясь, что та не выносит проблему на всеобщее обозрение.

Но Инграма это не останавливало.

Когда он не смотрел на Эмери в ожидании, он пялился на одного из детенышей Сумеречного Странника, склоняя и подергивая головой. Если его хвост обвивался вокруг ее запястья или лодыжки, он сжимался сильнее. Иначе она чувствовала, как он напрягается. Он также делал это каждый раз, когда другая пара проявляла друг к другу нежность, и его глаза становились ярко-зелеными.

Он ревновал.

Чего бы он ни хотел, он никогда не получит этого от Эмери. Если он попытается надавить на нее, она знала, что сломается, а это по отношению к нему было бы несправедливо. Ее прошлый выбор не должен влиять на него или его жизнь, и это лишь дало ей четко понять, что между ними необходимо провести черту.

Нет, не просто черту, а целое поле.

С момента их прибытия в Покров прошло меньше двух дней, а ей уже не терпелось отправиться за Королем демонов и покончить со всем этим. Либо она погибнет, либо они добьются успеха, и тогда она попросит оставить ее в ближайшей деревне или городе.

Таковы были ее планы… даже если ее сердце говорило, что она хочет совсем другого.

Инграм снова сжал хвост на ее ноге, и она перевела взгляд от стола к Маюми на кухне. Ее пульс учащенно забился. Когда уже будет готов ужин?

Чем быстрее это закончится, тем быстрее она сможет пойти спрятаться.

Если она заснет до того, как Инграм вообще войдет в палатку, возможно, ей удастся избежать его интимных прикосновений. Она не откажет ему в утешении, которого он искал, ложась рядом с ней, чтобы облегчить всепоглощающее одиночество, которое явно съедало его изнутри. Это также было причиной, по которой она не отпихнула его хвост, когда отчаянно хотела этого ради самосохранения. И потому, что в глубине души она понимала: она тоже до жалости сильно этого жаждала.

Она знала, что Инграм ей нравится так, как ни один человек, вероятно, не должен нравиться монстру. С этим становилось легче справляться теперь, когда она понимала, что не единственная, у кого возникли чувства к Сумеречному Страннику. Трудно было этого не понять, когда она встретила трех других женщин, которые влюбились в своих.

Она была не единственной, кто жаждал прикасаться к ним, изучать их, доставлять им удовольствие — просто чтобы они могли делать то же самое в ответ. От одной только этой мысли у нее против воли напряглись соски, несмотря на подавленное настроение.

Однако, если Инграм хотел такой же жизни, как у них, то она была не тем человеком, который ему нужен.

Она была уверена, что он сможет найти новую самку, получше. Ту, что не была сломана столькими способами, что и не сосчитать. Он мог бы использовать всё, чему она его научила, чтобы не совершать ошибок и не пугать их, хотя Эмери не была против ни одного из случаев, когда он случайно причинял ей боль или пугал ее.

По крайней мере, я готовлю его к лучшему будущему, надеялась она. Просто к такому, в котором меня, вероятно, не будет.

Боже, почему от этого ей захотелось расплакаться?

— Эмери, если тебе холодно, я могу согреть тебя, — предложил Инграм, заметив, как она дрожит. Он положил свою большую руку ей на левое бедро.

По какой-то причине ее шрамы стали более чувствительными, и она стеснялась их больше, чем когда-либо.

— Нет, всё в порядке, — заверила она.

Она дрожала не от холода. Она дрожала, потому что ее разум никак не мог, блядь, заткнуться, и она хотела, чтобы он перестал ее донимать. Она хотела насладиться временем в этом теплом доме, полном прекрасных людей.

Перестань давить на меня, мысленно взмолилась она к нему.

Он не хотел этого. Он просто показывал, что заботится, но прямо сейчас она чувствовала себя самозванкой. Она боялась, что причинит ему боль, сейчас или в будущем, и вина за это уже заставляла ее кожу зудеть.

Затем, чтобы усугубить ситуацию, Фавн подошел к Маюми сзади, пока она что-то помешивала на сковороде. Он лизнул ее в шею, спрашивая, что она готовит, хотя сам есть это не собирался, и положил руку ей на плечо, чтобы притянуть ближе.

Один из их детей переполз с нее на его руку.

Сначала, когда Эмери только познакомилась с Маюми и ее семьей, она подумала, что та — холодная мать для них. Она не брала их на руки и позволяла ползать по себе только тогда, когда рядом был Фавн.

Лишь в середине сегодняшнего дня, после того как они с Эмери поговорили и немного сблизились, отношение Маюми к ним изменилось. Она держала их на руках, разговаривала с ними, даже если они никогда ее не поймут, и даже открыто обнималась с ними.

Это совершенно расходилось с тем уже знакомым ей жестким и резким характером, который Эмери в ней видела.

В конце концов до нее дошло, что Маюми была с ними отстраненной из-за присутствия Инграма и Эмери, оставляя своих драгоценных детей с тем родителем, который мог защитить их лучше всего: с Фавном. До сегодняшнего дня они всё еще оставались незнакомцами. Они представляли угрозу для их семьи.

Ради их безопасности она пожертвовала своим драгоценным временем с ними.

Эмери наблюдала, как Фавн отходит от Маюми. Он успел сделать всего шага три, как она вскинула голову.

— Эй! — крикнула она. — Отдай их обратно!

Фавн издал темный, озорной и злорадный смешок, убегая с похищенным ребенком. Маюми бросилась за ним с ложкой, с которой капал желтый маслянистый соус.

— Они и так были у тебя почти весь день! — продолжила она.

Эмери не разобрала ответ Фавна сквозь смех; он был тихим и неразборчивым для ее ушей.

Я так больше не могу. Фавн явно хотел расслабиться в кругу своей невесты и семьи, дразня ее и цепляясь при каждой возможности, если только не валялся