До самой смерти - Миранда Лин

– Дей. – Он шагнул ко мне. – Я не допущу этого. – Еще один шаг. – Я знаю, каково это. – И еще шаг.

– Орин, прошу. Не делай из меня своего убийцу.

– Я не боюсь ждать тебя целую вечность, любимая.

– Не подходи ко мне.

– Неужели ты думаешь, что я позволю тебе страдать до конца жизни? Если об этом твердит хотя бы частичка твоего сердца, то ты не знаешь, как сильно я тебя люблю. – Он подошел так близко, что я отчетливо различила его образ сквозь пелену безумия.

– Ты должен стать иллюзией. Прошу, не делай этого.

Сначала он потянулся к цепям на моих руках. Мощный поток силы пронесся по храму. Дерево затрепетало, и оставшаяся в нем пульсация неведомой сущности уступила магии Орина.

Сердце замерло. Время остановилось. Все застыло, когда этот прекрасный мужчина опустился передо мной на колени и, склонив голову, протянул мне Хаос, словно подношение.

– Моя жизнь стала твоей в миг нашей встречи, Деянира. Забери ее и освободи себя.

Меня захлестнул невиданный доселе ужас. Я чувствовала, как зловещая сила, впиваясь в мой разум, стремится захватить его. Тело содрогалось, зрение заволакивала жуткая чернота.

Я пыталась сделать вдох. Внутри меня кипела борьба.

Клинок. Кровь. Вздох. Наш. Мой. Его.

Я потянулась за проклятым клинком, не в силах контролировать собственные движения. Я не хотела чувствовать холодный металл. Не хотела помнить, как рукоять впивается в ладонь.

– Прошу, беги, – прошептала я, дрожа; упала перед ним на пол, и мы соприкоснулись коленями.

Но он бесстрашно посмотрел мне в глаза.

– Я не стану этого делать. Борись, Деянира. Борись или позволь Смерти забрать меня, потому что я отказываюсь быть причиной твоих страданий.

– Как ты не понимаешь! Твоя смерть от моих рук и будет причиной страданий. – Я тщетно попыталась сглотнуть, а те несколько вдохов, что сумела сделать, дались с трудом.

Я склонила голову, совершив единственное движение по собственной воле, и прижала руку к груди. Всего один взмах. Один взмах – и он покинет меня до конца моих дней. Я пыталась пробудить магию Девы Жизни, молясь, чтобы не повторилась участь того бедного пиона. Отчаянная потребность спасти Орина развеяла сомнения. Но тьма неумолимо возвращалась.

Внутренняя борьба причиняла невыносимые мучения. Я слышала голос Орина – далекий приглушенный звук, который все же отдавался эхом во всем теле. Было мало отыскать силу. Я подпитывала ее крохотный источник, пока она не раскинулась во мне пожаром, прогоняя магию Смерти в самые далекие уголки сознания. Тьма могла процветать только там, куда не дотягивался яркий луч света. Но я создала в своей душе пылающее солнце, которое испепеляло тени и разгоралось все ярче с каждым вдохом.

Безумие отступило, и в храме не осталось ни следа былого мрака. Хаос выпал из моей руки. Я взвыла и, обняв Орина за шею, принялась целовать его, пока не онемели губы. Пока не испытала такую свободу, о существовании которой даже не подозревала.

– Как? – спросил он, когда мы поднялись.

– Я нашла Деву Жизни, Орин.

Он всматривался в мои глаза, ожидая, когда я скажу слова, которые сама не знала, как озвучить. Вне всякого сомнения, во мне гудело самое светлое живительное чувство. Я освободилась из рабства Смерти, но это было не просто облегчение. Меня наполняла сила, которая зародилась прямо в этом покинутом богами храме.

Орин провел кончиком большого пальца по ресницам в уголках моих глаз.

– Кажется, я тоже ее нашел. Только ты можешь сочетать в себе жизнь и смерть, но каким-то непостижимым образом оставаться самой собой. Не просто сосудом, не просто проводником. Такой человечной и вместе с тем превыше всех в этом мире.

– Ну разве она не поразительна?

Голос Смерти эхом пронесся сквозь бездну таившихся во мне страхов. Он тихо подошел и остановился, чтобы сорвать с дерева цветок. Тот превратился в пепел от его прикосновения.

– Сцена, на которой ты решила совершить свое предательство, поистине необыкновенна, моя красавица.

Смерть приблизился к нам, паря, и пусть мне хотелось встать между ним и Орином, муж взял меня за руку и загородил собой.

Из груди Орина вырвалось дикое рычание. Казалось, он сумел взглянуть на Смерть свысока, хотя они смотрели глаза в глаза. Отчего-то в это мгновение у меня перехватило дыхание. То ли от страха перед тем, кого я считала истинным злодеем, то ли от беспокойства за мужчину, который стал моим миром. Но причина была не только в этом. А еще в осознании, опередившем слова. В абсолютной истине, от которой стало невозможно дышать.

Окинув взглядом Орина, Смерть замер, и его глаза расширились на мгновение, а потом полные губы растянулись в улыбке. Губы… Во мне промелькнуло предчувствие. Я уже видела поразительную красоту Смерти и знала, что с ним никто не может сравниться… Кроме мужчины, что стоял перед ним. Кроме Орина, чьи губы были так похожи на губы Смерти, хоть и недовольно поджаты.

– Стоило догадаться, – заметил Смерть, положив руку Орину на плечо. – Только моя плоть и кровь могла обладать силой, способной бросить вызов богам. Идем домой, сын.

Сын.

Мир окутал леденящий ужас и смятение.

Орин ослабил ладонь. Я хваталась за него, тянула за руку, чтобы он обернулся. Посмотрел мне в лицо. Но в его глазах виднелась лишь тьма. Смерть. Его отец.

– Орин?

Он не ответил. Его лицо, черты которого я так нежно любила, ожесточились. Он пропал в тот же миг, как взглянул на меня свысока и ненависть наполнила его глаза. Но прежде чем я успела обратиться к силе Девы Жизни, прежде чем сумела спасти его, они оба растворились в омуте теней. А я осталась, чувствуя, как душу разрывает на части.

– Я приду за тобой, – прошептала я в бездну, надеясь, что он услышал меня, прежде чем рассеялись тени.

Какую ложь поведала нам Элоуэн? И какую правду утаила Ро, знавшая, как усмирить его силу?

55

Я не помнила, как упала на пол и заплакала. Спустя время пришла Пэйша, чей образ расплывался перед глазами, схватила меня за плечо и посмотрела с необъятным страхом, но и с не меньшей любовью. В тот момент слезы уже почти высохли.

– Его больше нет? – спросила Охотница так тихо, что эхо ее слов прозвучало громче их самих.

Я кивнула, чувствуя, что готова вновь разрыдаться.

– Идем. – Она подхватила меня под руку и подняла на ноги. – Можешь скорбеть в своей постели. А не на холодном полу паршивого храма,