Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

Ника засмеялась. Негромко, очень тихо, прикрыв рот тыльной стороной ладони, как она всегда, когда стеснялась своей радости. Но это был самый искренний звук, который я слышал.

— Я первый раз тоже так подумала, — отсмеявшись, сказала Ника, глядя на шарик. — А потом как-то зашло. Оно очень вкусное, Ян, ты просто не распробовал.

Я не стал спорить. Пусть хоть пасту ест, лишь бы так улыбалась. Смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Мы женаты, спим в одной кровати, я её люблю до хрипа в лёгких, а по факту — между нами пропасть. Она сломана так сильно, что ей сейчас не до любви, не до моих признаний. Ей бы просто выжить, просто дойти до конца дня без истерик и панических атак. А я… я и сам далеко не в порядке. Вечно злой, на взводе, со своими скелетами, пытаюсь по видео из интернета научиться быть нормальным мужем.

— Ладно, ешь свою "пасту", — буркнул, отводя взгляд, чтобы она не прочитала в нём лишнего.

* * *

Вернулись в санаторий, когда южная ночь уже окончательно сожрала все краски. Группа, еле волоча ноги, потащилась к корпусу — все вымотались в край, мамаши даже ворчать перестали, просто гремели сумками по асфальту. Но Ника притормозила у дорожки, закусив губу.

— Ян... а тот котик? — тихо спросила она, глядя в сторону теней. — Он ещё здесь?

Я не был уверен, что этот облезлый бандит до сих пор дежурит за корпусом, но, если Нике хочется закрыть этот день чем-то мягким и пушистым — я только за. Мы дошли до угла, недалеко от беседки, где я вчера зависал, и тут у меня в кармане завибрировал телефон. Костян.

— Ник, я сейчас, — показал ей экран. — Пацаны звонят.

Она кивнула, и начала заглядывать в кусты, негромко кис-киская, ища кошака. Отошёл метров на семь, чтоб не мешать, и нажал на "ответить".

— Здорово, мажор сочинский! — заорал Костя так, что я резко отдёрнул руку с телефоном от уха. — Ты там чё, в горах затерялся?

— Завали, Костян, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри наконец-то расслабляется какая-то пружина. — Тут такие горы, что вы бы слюнями захлебнулись.

— Да пошёл ты! — влез в разговор Витек. — Слышь, Сокол, ты фотки-то скинешь? Давай, хвастайся, чё там — пальмы, девчонки в бикини?

— Я женат, — усмехнулся, отправляя в чат пару свежих кадров с Поляны.

— Еба-а-ать... — выдохнул Костя через секунду, и в трубке стало слышно, как он жадно затянулся сигаретой. — Ян, это чё, реально так высоко?

— Высоко, — коротко бросил я, поглядывая на Нику, которая присела на корточки у куста. — Воздух — как спирт, аж по башке бьёт.

В трубке заржали, начали травить какие-то свои байки, а я стоял, лениво подпинывая какую-то шишку на траве, посмеиваясь над их трёпом.

Подняв голову, увидел, как Ника целенаправленно шла к беседке, где в тени сидел какой-то парень. Я сначала не сообразил, думал, может, кто из наших... Но внутри мгновенно сработал колокольчик: "Что-то не так".

— Слышь, пацаны, я перезвоню, — бросил в трубку, уже не слушая их возмущённые вопли и вопросы.

Я не успел даже шаг сделать, как Ника, стоя рядом с этим парнем, ударила его кулаком прямо в лицо. Чётко в челюсть.

— Блять! — вырвалось у меня, и сердце пробило грудину.

— Ян? Ты чего? Что там у вас?! — заорал Костя в трубке, услышав мой тон, но мне было уже не до них.

Выронив телефон из рук прямо на траву, я рванул к беседке. Моя тихая, сломанная Ника, которая утром дышать боялась, сейчас стояла над этим придурком, и её плечи ходили ходуном от ярости.

Подлетел к ним в три прыжка, а тот придурок уже вскинул руку, перекосив рожу от ярости, — явно собирался впаять Нике ответку, но я не дал. Перехватил его запястье в полёте, сжал так, что кости хрустнули, и с размаху впечатал его физиономией в деревянное ограждение беседки.

— Ты чё, бессмертный? — прорычал я ему в затылок, выкручивая руку до упора. — На девчонку руку поднимать вздумал?

— Она первая! Сука полоумная! — взвыл он, пытаясь вырваться.

Я от такой логики просто охуел. Ещё сильнее довернул ему сустав, чувствуя, как внутри закипает глухое бешенство.

— Первая, значит? А теперь я второй буду. Пошёл вон отсюда, пока я добрый, — я буквально вышвырнул его из беседки так, что пацан отлетел на траву, что-то проорав вдогонку, обзывая меня отбитым зэком, но лезть в драку не рискнул, быстро скрывшись в темноте.

Выдохнув, повернулся к Нике. Она стояла в углу беседки, вжавшись в столб. Пальцы судорожно тёрли друг друга, плечи ходили ходуном. Она не смотрела на меня, взгляд метался по полу.

— Он... он кота обижал, Ян, — заговорила Ника, запинаясь и глотая слова. — Пнул его. Просто так. Я... Я сказала, что нельзя так, а он... он шишку в него кинул. Ян, прости... я не должна была...

Она оправдывалась так, будто совершила преступление. Боялась, что я сейчас сорвусь, и начну орать на неё за агрессию. А я стоял и чувствовал, как меня распирает от дикого восторга.

Ника ударила! Сама! Моя маленькая, затравленная девочка не сжалась в комок, а выставила когти.

— Ник, — я сделал шаг ближе, стараясь не пугать её ещё больше. — Пожалуйста, дай мне свою руку.

— Ян... — её голос задрожал, став совсем ломким, полным той самой мольбы, от которой у меня внутри всё выгорало. — Пожалуйста... не надо... Я... я не хотела...

Ника ещё сильнее сцепила пальцы, вся сжалась, явно ожидая, что я её накажу или силой потащу в номер "воспитывать". Она смотрела на мои широкие ладони, как на кандалы, которые сейчас сомкнутся на её запястьях. Но я не двигался, просто держал ладонь открытой, не сокращая дистанцию, давая ей выбор. Я заставил себя стоять неподвижно, хотя сердце колотилось о рёбра, как бешеное. Через вечность, дрожа всем телом, и почти задыхаясь от собственного страха, Ника всё-таки протянула мне свою правую руку.

Осторожно взял её ладонь в свою, медленно склонившись, я прижался губами к костяшкам. Поцеловал их, закрыв глаза, так нежно, как только мог, чтобы она почувствовала: эта рука для меня — не инструмент для боли, а святыня, которую я никогда не посмею осквернить.

Ника замерла, перестав дышать, пытаясь осознать, этот дикий контраст между ожиданием удара и мягкостью моих губ.

— Ты умница, — прошептал я, поднимая на неё глаза, наполненные такой честной гордостью, которую невозможно сыграть. — Я безумно тобой горжусь, Ника. Ты всё сделала правильно.

Она смотрела