Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

Услышав, что замок в ванной наконец щёлкнул, я вернулся в комнату, плотно прикрыв балконную дверь. Не хватало ещё, чтоб её после горячего душа продуло. Ника замерла у комода, медленно прочёсывая влажные пряди. Вид у неё был в край умотанный: плечи поникли, глаза сонные, почти стеклянные от усталости. Я сел на край кровати, подтянул одну ногу к груди и взглянул на телефон.

— Тебя там пацаны поздравляют, — сказал, стараясь, чтобы голос звучал по-будничному. — Весь чат на ушах стоит.

— Спасибо... Ян… — она запнулась, не отрывая взгляда от своего отражения. — А ты… ты не голоден?

Я замер, пытаясь переварить вопрос. Мы же только что в театре чуть ли столы не обгладывали. Хотел уже выдать, что сыт по горло, но вовремя перехватил её взгляд в зеркале. Там было столько неловкости и какого-то детского, затаённого ожидания, что до меня дошло.

— Ник, — мягко усмехнулся, глядя, как она закусила губу. — Ты есть хочешь?

— Нет… не то, чтобы очень. Просто… — Она ещё сильнее замялась, опустив голову так низко, что мокрые волосы закрыли лицо. — Там на углу, когда мы к санаторию подъезжали, шаурму круглосуточно продают. Вкусно пахло...

Я буквально загорелся изнутри.

Ника хочет есть! Сама!

Для меня это сейчас было важнее любого золотого кубка и этого их пафосного Гран-при. Главное — чтобы она не таяла на глазах, чтобы эти острые кости на плечах наконец хоть немного скрылись под кожей.

— Пойдём, — я вскочил на ноги, хватая с тумбочки кошелёк. — Давай купим.

— П... Правда? — она вскинула голову, и в глазах мелькнуло удивление, смешанное с робкой радостью. — Уже ведь поздно...

— Ну да, давай, одевайся быстрее. Мне тоже что-то есть захотелось, — соврал, не моргнув и глазом.

Ника натянула толстовку с капюшоном поверх пижамы, и мы вышли из номера, стараясь не топать по гулкому коридору. До ларька идти было всего ничего, минуты три, не больше. Ночной воздух Сочи, влажный и тяжёлый, смешался с запахом жареного мяса и специй — пахло реально недурно.

Подойдя к ярко освещённому окушку, я прищурился, разглядывая меню.

— Так, котёнок, выбирай, — невольно понизил голос, чтобы не спугнуть эту ночную тишину. — Какую хочешь?

Ника поправила капюшон, бегло просмотрела список и тихо сказала:

— Давай классическую.

— Большую осилишь? — спросил я, искренне надеясь на положительный ответ.

Больше всего на свете хотелось накормить её до отвала, чтобы наелась как следует. Ника замялась, переминаясь с ноги на ногу. То ли стеснялась, то ли реально прикидывала, влезет ли в неё столько, но в итоге покачала головой:

— Нет, Ян. Большую не надо.

— Ладно, тогда две средних, — я повернулся к продавцу-кавказцу, который уже вовсю виртуозно махал ножом над вертелом. — Нам, пожалуйста, две средних классических. Только одну сделайте без лука и помидоров.

Тот коротко кивнул, принимая заказ, а Ника легонько, кончиками пальцев, потянула меня за край футболки.

— Ян... а можно ещё картошку? — спросила она совсем тихо, почти шёпотом.

— Конечно можно! — я тут же обернулся к мужику, не давая ей передумать. — И картошку фри среднюю, чесночный соус, и две колы.

Когда я озвучил заказ и посмотрел на Нику, она улыбалась. Не той своей вымученной улыбкой, а какой-то... довольной, что ли. Ей было чертовски приятно, что я запомнил, что она любит, а что нет.

Дождавшись заказ, мы подхватили напитки и пакет, от которого пахло на всю улицу, и почти бегом припустили обратно в санаторий. В номере скинули обувь, побросав кроссовки прямо у порога, и первым делом — в ванную, вымыть руки. Я торопился не меньше Ники, внутри всё зудело от предвкушения этого нашего ночного пира, и от этой странной, почти семейной близости.

Уселись на кровать. Ника забралась с ногами к изголовью, подтянув за спину подушку, а я примостился напротив, на самом краю, чтобы не нависать над ней и не портить момент своей тушей. Разложили еду прямо на покрывале.

Ника выудила свою шаурму из пакета, откусила первый кусок и зажмурилась. Слышно было, как она тихо замычала от удовольствия. В этот миг она выглядела такой настоящей, живой, что у меня в груди что-то болезненно ёкнуло. Смотрел на неё и чувствовал, что сейчас расплывусь в улыбке, как дебил. Пришлось срочно прятать рожу за своим свёртком и тоже кусать.

Бля, реально вкусно. Сочно, мясо прожарено как надо, и соуса не пожалели.

— Спасибо, очень вкусно, — пробормотала Ника, макая картофелину в соус.

— Не за что.

Она сидела, уплетая картошку и рассказывая про дурацкие костюмы, свет софитов и то, как Лера едва не сбила её в финале. Я молчал и просто слушал, впитывая каждое её слово. Мне безумно нравилось, когда она вот так болтала — без фильтров, без страха, просто девчонка, которой вкусно. Голос у неё стал каким-то домашним, уютным.

Ника заметила, что я налегаю только на свою шаурму, а к пакету с фри даже не прикоснулся — берег для неё, чтобы точно наелась досыта. Она выбрала самую длинную и золотистую картофелину, щедро макнула её в соус и протянула мне.

— Держи. Ты чего картошку игнорируешь? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Я улыбнулся — уже не скрываясь. Осторожно взял картошину из её пальцев и отправил в рот. Чесночный соус ударил по рецепторам, это лучший ужин в моей жизни. Никакие рестораны Красной Поляны и рядом не стояли с этой шаурмой на двоих в полночь.

— Зачётная картошка, — кивнул я, прожевав. — Но ты ешь давай, а то завтра на завтрак кашу дадут, опять грустить будешь.

Ника усмехнулась, и этот звук был лучше любой музыки. Мы продолжили наш "банкет" в тишине сочинской ночи, нарушаемой только шуршанием фольги и редким гулом машин за окном.

* * *

Я вкатил этот грёбаный чемодан в прихожую и рухнул на пуфик, чуть не раздавив его своим весом. Хорошо, хоть мешки с костюмами Эльвира забрала сразу по приезду, и не пришлось ещё и их тащить домой. В голове до сих пор стучали колеса поезда — сутки в плацкарте то ещё удовольствие. Плечи ломило так, что хотелось выть. Я стянул кроссовки, отшвырнув их в сторону, и потёр лицо шершавыми ладонями. Мы наконец-то дома. Только "домом" это место называть не хотелось — стены словно сразу начали сужаться.

Ника поставила мой рюкзак на пол — так аккуратно, будто там не дешёвые шмотки с рынка, а драгоценности, и начала медленно стягивать куртку, движения были какими-то заторможенными. Я смотрел на её спину, на эти тёмные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и чувствовал,