Ее безумные звери - Э. П. Бали

парней и девушек составляет четыре к одному, за большинством столов сидит всего по одной аниме, за внимание которой сражаются все присутствующие мужчины. Забавно наблюдать за этими хулиганами, пытающимися демонстрировать безупречные манеры, хотя самые дикие студенты уже какое-то время усердно тренировались правильно держать ножи и вилки. Надеюсь, оценивание закончится пораньше, пока к ночи все не скатилось в привычный хаос.

— Если я еще раз увижу, как ты размахиваешь этим ножом, — рявкает Лайл на кого-то за соседним столом, — ты будешь разносить еду, а не есть ее.

— О, точно, — оживляется Минни, когда из боковой двери цепочкой выходят недовольные студенты в накрахмаленной белой форме официантов, неся полные тарелки.

Кое-кто из зала начинает над ними глумиться, и Тереза вместе с другими преподавателями тут же делают пометки в своих планшетах, снижая нарушителям баллы.

— Показывай свои лучшие манеры, — напоминаю я Дикарю, который снова чешет под воротником. — Тебе нельзя хватать плохие оценки. Это тебе не «Жемчужина». Здесь нельзя пить, развалившись на барной стойке.

— Скукотища, — бормочет Дикарь, подпирая подбородок рукой.

На закуску нам подают тыквенный суп-пюре, а затем жаркое, после чего включается музыка, и мы понимаем, что это классика.

— Вот дерьмо, — ворчит Дикарь. Лайл поднимается с места и протягивает мне руку в тот самый момент, когда Мардук встает, приглашая Минни.

Я сглатываю ком в горле и несмело вкладываю свою ладонь в большую, теплую руку Лайла, и он ведет меня на паркет. Минни бросает на меня тревожный взгляд, и мне требуется секунда, чтобы понять причину ее беспокойства.

В последний раз мы вдвоем танцевали в клубе Косы. Мой акула танцевал со мной. Неужели он планировал свой уход уже тогда? Неужели он пригласил меня на танец только потому, что знал: другого шанса у него больше не будет?

— Ангел. — Лайлу приходится слегка подтолкнуть меня, чтобы я встала в позицию, настолько я погрузилась в свои мысли.

Я снова бросаю взгляд на часы.

— Извини.

— Все хорошо, — тихо говорит он, и его большой палец ласкает мою лопатку. — Помнишь шаги?

К счастью, Тереза заставляла нас репетировать последние несколько месяцев, и простой вальс на четыре счета дается легко, когда меня ведет мой лев. И все же весь танец я не отрываю глаз от своих туфель.

— Двигайтесь, мистер Пардалия, — раздается голос Дикаря. — Освободите дорогу цивилизованному зверю.

Лайл награждает моего волка испепеляющим взглядом, после чего целует мне руку и отходит к другим учителям и кураторам. Дикарь бесцеремонно кладет ладонь на ложбинку моих ягодиц и резко прижимает к себе, словно мы танцуем танго. Какое-то время мы двигаемся бедро к бедру, а затем он хмыкает, перехватывает мою руку, трижды прокручивает вокруг себя и снова притягивает вплотную. Я запрокидываю голову и беззвучно смеюсь от этого пьянящего восторга.

— Малышка, почему мы никогда не танцевали раньше? — Он улыбается мне, и его красивое лицо озаряет первая за долгие недели искренняя улыбка. — Ты выглядишь…

— Как? — спрашиваю я, снова ловя ритм.

Ему трудно подобрать слова, пока он кружит нас по залу в сносном вальсе.

— Так, будто ты любишь эту жизнь. С нами. Со мной.

Я потрясенно смотрю на него, а горло сжимается от внезапного приступа острой боли. Я сильнее сжимаю мускулистое плечо, на которое опираюсь, и прокашливаюсь, пытаясь скрыть, что готова разрыдаться.

— Я правда счастлива быть с тобой, Дикарь.

Он внимательно вглядывается в мое лицо.

— Иногда кажется, что это не так.

Мое сердце разрывается надвое от той муки, что читается в его глазах.

— Ты же знаешь, каково нам пришлось. Знаешь, сколько мы все выстрадали. — И сколько нам еще предстоит выстрадать.

Дикарь смотрит на меня с глубоким участием.

— Я хочу, чтобы ты знала: я всю оставшуюся жизнь положу на то, чтобы искупить… — Он сглатывает. — Чтобы искупить…

— Я знаю, — прерываю я его, останавливаясь у самого края танцпола. Я поднимаюсь на цыпочки и обвиваю руками его шею. — Ты делаешь меня такой счастливой. Я… я и не знала раньше, что такая любовь вообще существует.

Глаза Дикаря подозрительно блестят, и он утыкается лицом мне в шею, крепко прижимая к себе. У меня самой все плывет перед глазами. Мне приходится говорить мысленно, потому что я заметила часы над диджеем, и голос выдаст меня с головой.

Я буду любить тебя до скончания веков, Дикарь Фенгари.

Дикарь Костеплет, — отвечает он в моей голове. — Я хочу носить имя твоей стаи. Я твой.

— Почему ты заставил ее плакать, волк? — раздается яростный голос Лайла. Он подходит к нам, загораживая своим массивным телом от любопытных глаз.

— Он не виноват, — быстро говорю я, пытаясь высвободиться из объятий Дикаря, который продолжает крепко держать меня, не поднимая лица. Я поворачиваюсь и касаюсь ладонью сурового лица Лайла. — Мой красивый лев.

— Нет, красивый здесь я, — жалобно протестует Дикарь, наконец переводя взгляд на Лайла, хотя его лицо пошло красными пятнами. — А он — злой.

— Нет, ты — чокнутый, — грубо отрезает Лайл. — А я… — Он задумчиво хмурится.

Я ласково провожу большим пальцем по его гладко выбритой щеке.

— Ты мой, — твердо говорю я. — И всегда будешь моим. — Лайл вглядывается в мои глаза, словно пытается отыскать там ответ на что-то важное, а я снова кошусь на часы, и мой желудок сжимается от страха. — Но эта боль, — я прижимаю руку к груди, — она никогда не уйдет. Не уйдет, пока я не исполню то, что обещала матери.

— Я знаю, — отзывается Дикарь.

Мой чуткий слух улавливает долгожданные звуки. Снаружи одна за другой громко хлопают автомобильные двери. Меня начинает подташнивать, и я окутываю своей силой обоих партнеров.

— И именно поэтому, — шепчу я, — мне так жаль. Надеюсь, вы сможете меня простить.

Взгляд Лайла становится острым, все его чувства мгновенно обостряются.

— Простить за что?

На телепатических крыльях я посылаю сообщение через Коралловое море. Мой личный манифест возмездия.

Послание от Регины своему истинному.

Двери зала с грохотом распахиваются, и внутрь врываются не менее десяти вооруженных змей. Все они одеты в тактическую экипировку, а их автоматы нацелены на толпу.

И в этот момент начинается хаос.

Глава 92

Коса

Я скольжу сквозь холодный риф, наблюдая за проносящимся мимо косяком скатов, которые держат путь в более теплые воды, когда внезапно чувствую это.

Первобытный рев, пронзающий эфир, — женский и полный неистовой ярости. По правде говоря, я ожидал чего-то подобного гораздо раньше. Радиомолчание последних недель было почти невыносимым. Я не улавливал даже отголосков ее эмоций.

Вот только вслед за ревом моей Регины доносятся слова, отчетливые, как удар гонга. Этот