Разрушение - Наталия Джастер

Поднявшись, мы встретились взглядами с потрясенным рыцарем. Легкий румянец вернулся на его бледные черты, и наконец он склонил голову. Больше нечего было сказать, ибо мир наделал достаточно шума с прошлой ночи. Мы оставили рыцаря в покое, дав ему пространство, которого он заслуживал.

Неудивительно, что мой сын не спал. То, что он не притащил Эйра к моей постели или в покои Бриар до рассвета, было редким случаем.

Когда мы шагнули в это святилище, Нику поднял глаза от места, где сидел, скрестив ноги на полу. На нем был халат каштанового цвета, алая лента выглядывала из-под засученного рукава, а пальцы ног были босыми.

Когда он увидел нас, его широко расставленные глаза засияли, как клевер. Он закричал: — Папа! Бриар Патч! — Затем он указал на нас, а не на окно. — Небо устало, так что нам нужно его разбудить.

Это означало, что он хочет, чтобы мы поиграли с ним, чтобы вечер мог официально начаться.

Безусловная нежность кольнула меня в грудь и отразилась в профиле Бриар. Но из нас двоих она лучше справлялась с тем, чтобы скрывать эти эмоции. — Я доверяю твоему суждению в этих делах, — заговорщически произнесла она с лучезарной улыбкой. — Раз ты так говоришь, мы должны сделать все возможное, чтобы разбудить небо.

Прошло всего шестнадцать часов, но зимнее лекарство начало творить свое волшебство. Мази, швы и повязки залечили наши раны до такой степени, что боль перестала быть серьезной проблемой. Живот Бриар выглядел намного лучше, порез на моей щеке не оставит шрама — к счастью, блядь, — а белок моего левого глаза терял красную пелену. Что касается рубцов на моем торсе, они еще не начали бледнеть, но большая часть скованности в суставах прошла.

Бриар подошла ближе, опустилась на пол рядом с Нику и расправила юбку, даже не поморщившись. Закинув ноги в сторону под тканью, она спросила: — Во что будем играть?

— Тамбл решает, — проинструктировал Нику, а затем свистнул.

Этот серебристый голос прозвенел в покоях, демонстрируя намек на его певческий талант. На этот звук Тамбл высунул свои глазки-бусинки из-под кровати. Зверек пискнул и поскакал, переваливаясь словно поленце, через ковер, дважды обежав вокруг Бриар и моего сына.

Нику выложил на пол три варианта. Среди них был набор зелий, карточная игра с фишками в форме звезд и стеклянные шарики, вырезанные в виде желудей.

— Смотри, — приказал он принцессе, затем щелкнул пальцами. — Выбирай, пожалуйста.

Хорек подтрусил к каждому предмету и понюхал, затем ткнулся носом в звезды. Нику радостно завизжал и схватил карточную игру. — Я буду первым, — прощебетал он. — Потом ты. Потом Папа.

Я не двигался. Опершись плечом о дверной косяк, я наблюдал, как Бриар и Нику раскладывают фишки, бормоча друг другу что-то, словно сообщники. Тамбл потрогал лапой несколько звезд, а затем удовольствовался шариками, которые стал гонять по полу.

— Папа. — Нику похлопал по ковру. — Мы начинаем играть. Ты должен пожонглировать картами.

— Маленький фейри-командир, — поддразнил я и неспешно подошел к ним.

Опустившись напротив этой парочки, я получил отличную возможность тасовать карты и наблюдать за тем, как Нику объясняет Бриар правила. Любые игры, связанные с расстояниями и местоположением, сбивали его с толку. Но эта игра была на запоминание и разгадывание легенды о небесных светилах, что требовало от игрока острого чувства загадок и игры слов. Я подозревал, что игра была вдохновлена Зимой, поскольку там существовали предания о неких неизведанных звездах.

Карты порхали между моими пальцами со свистом и щелчками. Ради сына я пожонглировал ими, как он любил это называть. Затем я положил колоду между нами.

— Тот, кто выиграет, становится героем, — закончил Нику, обращаясь к Бриар, а затем похлопал ее по руке. — Но не волнуйся. У тебя есть корона.

Иными словами, у Бриар было преимущество. Как правительница, в глазах Нику она уже была признанным героем.

Долгое мгновение Бриар смотрела на него. Ее глаза наполнились влагой, сияя, как серебряные монеты.

Перевернув руку ладонью вверх, она сжала маленькие пальчики Нику. — Для этого нужно нечто большее, чем корона. Нужно нечто куда более особенное. — Ее дрожащая улыбка отражала гордость и тысячу других чувств. — Это значит, что однажды ты сам можешь стать героем, — настояла она. — Ты можешь вырасти и стать тем, кто спасет нас всех.

Мой сын изучал ее этими большими, пытливыми глазами. Я видел, как он впечатывает ее слова в память. Наконец его обаятельное, похожее на фейри лицо просияло. — Хорошо, — прочирикал он. — Ради тебя я постараюсь.

Я проглотил комок, застрявший в горле. Глаза Бриар метнулись ко мне. Мы обменялись сдержанными улыбками, а затем склонились над игрой.

Пока Бриар помогала Нику сдавать карты, яростная нежность заколола костяшки моих пальцев.

Два часа спустя я оставил Бриар с Нику и Тамблом; они втроем свернулись калачиком в кресле и читали вслух первую книгу из той серии, которую так любила Бриар. Со всем тем, что произошло с тех пор, как я подарил ей последнюю часть, у нас не было времени забрать ее из «Королевского Уединения». В какой-нибудь момент я съезжу туда и прихвачу для нее эту книгу.

Пока же я сослался на то, что мне нужно кое-что из моих покоев. Нику заставил меня пообещать, что я вернусь. И я обязательно вернусь.

Но сначала мне нужно было выплеснуть остатки энергии.

Мои сапоги выжгли путь от покоев Нику к моим собственным, где я прихватил знак своей привязанности для кое-каких недавних гостей. После этого я зашагал к засекреченному проходу, ведущему в другую часть Королевского крыла. В этот час наши уважаемые гости должны были вкушать перепелиные яйца в большом зале, если еще не подавились отсутствием собственной человечности.

Я вышел из потайного входа и проскользнул на антресоль. Было нетрудно угадать, в каком помещении гниет Риз. Мне нужно было лишь следовать за зловонием фанатизма и дерьма.

Передвигаться незамеченным стало для меня детской забавой. Огибание часовых, подбрасывание предметов для их отвлечения и скольжение у них за спиной будоражили мою кровь. Подпитываемый ностальгией, я прокрался в апартаменты, украшенные в металлических тонах. В основном золотых.

Здесь всё было так же, как и во дворце Весны. У каждого монарха из каждого Сезона были отведенные ему покои.

Логово Лета включало смежные спальни. По слухам, королева Жизель попросила об этом, потому что не выносила мысли о том, чтобы на регулярной основе трахаться со своим омерзительным мужем. Если это было правдой, я аплодировал вкусу этой женщины.

Я превратился в тень, мои сапоги призрачно проскользили через приемную