Дикость - Кристи Уэбстер

— Ты не можешь идти, — говорю твёрдо.

В её глазах вспыхивает огонь. Она поднимается, ковыляя на плохо замотанной шарфом лодыжке. Движения медленные, болезненные, но она упрямо плетётся ко мне. Я не могу сдержать улыбки — гордой и печальной одновременно.

— Собираешься утомлять меня своими «бесполезными» фактами всю дорогу? — спрашиваю я, закидывая в сумку пару переработанных бутылок с водой.

Она закатывает глаза.

— Моя «бесполезная» информация однажды спасёт нам жизнь. Я иду. И тебе придётся это терпеть.

Я протягиваю руку. Она хватает её. И мы медленно, медленно начинаем наш путь.

Мы идём, кажется, часами. Девон начинает постанывать при каждом шаге. Лес здесь гуще, но шум реки уже близко.

— Пещера! — её крик такой же внезапный и восторженный, как в детстве.

— Оставайся здесь. Сядь.

Она плюхается на поваленное бревно. Я подхожу к расщелине в скале. Заглядываю внутрь — темно, пахнет сыростью и… летучими мышами. Но места достаточно: метр в ширину, три в глубину. Слишком тесно для медведя, нет следов звериного логова. Я протягиваю руку, касаюсь гладкого, холодного камня.

Идеально. Прохладно летом. Можно устроить хранилище на зиму.

Я осматриваю местность. Ровная площадка, река рядом, деревьев вдоволь. Можно строить здесь. Не придётся далеко таскать брёвна.

Размахиваю палкой, отпугивая сонных летучих мышей. Девон визжит сзади, и я смеюсь. Потом возвращаюсь к ней, подхватываю на руки. Она широко, по-детски улыбается. В этой улыбке столько света. Это та самая моя девочка. Мы сможем всё исправить. Мы вернёмся к норме. Я в это верю.

Усаживаю её на каменный выступ внутри пещеры.

— Ну, как?

— Мне нравится, — она откидывается на прохладную стену. — Очень.

Я забираюсь рядом. Воняет помётом, но нам плевать. Здесь прохладно и тихо. Она берёт мою руку, сплетает пальцы.

— Маленькая, но уютная. — Её взгляд становится серьёзным. — И отсюда не видно обломков.

— Мне тоже нравится. — Я наклоняюсь, целую её в лоб. — Построим дом прямо здесь, у входа.

Её лицо озаряется такой лучезарной улыбкой, что я клянусь себе: сделаю всё, чтобы видеть её каждый день.

— Спасибо.

Моё сердце сжимается.

— Моя работа — заботиться о тебе.

Её ладонь касается моей щеки. В её глазах снова появляется тот мечтательный, глубокий взгляд.

— Я тоже хочу заботиться о тебе.

Очарование рушится. Стыд пробирает до костей, ледяной и тошнотворный.

— Пора возвращаться, — резко говорю я, вырывая руку. — Можем сегодня искупаться, если хочешь.

Оборачиваюсь на неё уже у выхода. Она хмурится.

— Я думала, мне пока нельзя... Уф, я хочу помыть голову.

Одна мысль о том, чтобы быть с ней вместе в реке, заставляет волосы на затылке встать дыбом. Но она права. Гигиена. Я не могу держать её на расстоянии вечно.

— Ладно. Но обратно — на закате. Договорились?

Её сияющая улыбка возвращается. И это награда, которая сейчас нужна моему израненному сердцу больше всего.

* * *

Я снимаю футболку и джинсы, остаюсь в боксёрах. Упорно смотрю в землю, пока её одежда не падает поверх моей стопки. С куском мыла в одной руке и бутылочкой шампуня в другой она ковыляет в ледяную воду.

— Чёрт! Как холодно!

Я смеюсь и, наконец, поворачиваюсь. Сзади она выглядит… незнакомкой. На ней только крошечные розовые трусики. Никакого лифчика. Её тело — не детское. Изгибы бёдер, округлость ягодиц — всё говорит о том, что детство кончилось.

Хорошо, что она умрёт девственницей. По крайней мере, будет в безопасности от всех этих придурков в колледже.

— Ой! — она поскальзывается на мокром камне.

Я бросаюсь вперёд, хватаю её за талию, прежде чем течение подхватит её. Игнорируя прилив крови к собственному телу, я завожу её глубже, держа на руках.

— Мойся. Я не собираюсь терять и тебя, — ворчу я.

Она вздыхает, но начинает намыливаться, пока я держу шампунь. Её кожа скользкая под пальцами, но я не отпускаю. Нахожу мелкое место, сажусь, усаживаю её между своих ног, обхватываю руками. Так она никуда не денется.

Она извивается, и через мгновение снимает свои розовые трусики. Мой взгляд прилипает к ней, пока она намыливает и их. Закончив, она наматывает их на запястье, чтобы не унесло.

— Хочешь, я тебя намочу? — её голос тихий, с придыханием.

— Нет, если придётся тебя отпускать.

Я содрогаюсь от двусмысленности своих же слов. Она выворачивается в моих объятиях и опускается передо мной на колени. Вода плещется у её груди. Я отчаянно пытаюсь не смотреть.

— Я сделаю это за тебя.

Я крепче обнимаю её, закрываю глаза. Она проводит куском мыла по моей груди. Её рука скользит по животу, кончики пальцев задевают пояс моих боксёров. Я издаю предупреждающий рык.

— Девон.

Она делает вид, что не понимает, переходит к плечам. Потом мы меняем мыло на шампунь.

— Надо намочить волосы, — бормочет она. Обвивает мою талию ногами для опоры и откидывается назад, погружая голову в воду.

На мгновение я замираю, загипнотизированный. Не могу оторвать взгляда от её груди, от сосков, твёрдых и тёмных, выступающих из воды. И самое главное — она обнажена. Её широко расставленные бёдра прижимаются прямо к моему члену. Он отвечает немедленно, постыдно твёрдо, упираясь в мягкость её тела.

— Девон, поторопись, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

— Ладно, — выдыхает она, расправляя мокрые волосы.

Я закрываю глаза, пытаюсь думать о чём угодно, лишь бы сбить эту эрекцию. Удивляюсь, почему Бог до сих пор не поразил меня молнией прямо здесь.

— Давай я твои помою, — говорит она, и я резко открываю глаза.

Она чистая, сияющая. Вода стекает с её тёмных ресниц. Она чертовски красива. Я стону, но откидываюсь назад, чтобы намочить голову. Она наносит шампунь, её пальцы массируют мою кожу головы.

Это блаженство. Простая ласка. Сабрина так давно отказывала мне даже в этом. Нежные прикосновения Девон успокаивают мою измученную душу, обманывают её.

— Сполосни, — приказывает она.

Я улыбаюсь, откидываюсь назад. Её грудь прижимается ко мне, когда она наклоняется, помогая смыть пену. В этот момент, под палящим солнцем, под шум воды, так легко забыть, кто мы. Легко представить, что мы просто мужчина и женщина, затерянные в дикой природе.

Ей шестнадцать.

И она твоя дочь.

Я резко прихожу в себя, встаю, не выпуская её из рук. Мой член всё ещё каменный. Она это чувствует — не может не чувствовать. Но мы молчим. Я выношу свою обнажённую дочь на берег.

— Сегодня вечером нам нужно поговорить, — резко говорю я, опуская её на землю.

Она взвизгивает от неожиданности, смотрит на меня в полном недоумении.

— Я в чём-то виновата, пап?

Я смотрю в безоблачное