Свяжи меня - Коул Бьянка

Его лицо снова превратилось в каменную маску, эта тщательно возведенная стена вернулась на место. Как будто последних двадцати минут никогда и не было. Как будто он только что не прижимал меня к двери ванной с дикой силой.

Мое тело болит в местах, о которых я и не подозревала. Синяки расцветают на моих запястьях и бедрах, отмечая места, где его пальцы впивались в мою плоть. Влажность наших совместных оргазмов между моими бедрами невозможно отрицать. И все же Эрик стоит там, как статуя, устремив взгляд в какую-то далекую точку.

Я ковыляю к кровати на трясущихся ногах, натягивая на себя одеяло. Простыни кажутся грубыми на моей чувствительной коже. Каждое движение напоминает мне о том, что мы только что сделали — о том, что я позволила ему сделать со мной. О чем я умоляла его сделать.

Жар приливает к моим щекам, когда я вспоминаю грязные слова, сорвавшиеся с моих губ. То, как я выгибалась под его прикосновениями, отчаянно желая большего.

Я закрываю глаза, желая, чтобы пришел сон. Но мой разум лихорадочно работает, воспроизводя каждое мгновение. Ощущение его рук на моей коже. Рычание в его голосе, когда он...

Нет. Я не могу думать об этом. Не могу позволить себе вспомнить, как хорошо было сдаться ему. Он враг. Это была ошибка.

Но сон ускользает от меня. Мое тело все еще сотрясается от толчков удовольствия, и присутствие Эрика у двери ощутимо давит на меня в комнате. Теперь я чувствую на себе его взгляд, хотя и отказываюсь смотреть.

Что я наделала?

Глава 8

Эрик

Я меряю шагами коридор перед ее комнатой, мои мышцы напряглись. Воспоминание о прошлой ночи разливается по моим венам — то, как она уступала и боролась одновременно. Мои руки все еще помнят изгиб ее бедер, следы, которые я оставил...

Черт. Мне нужно сосредоточиться. Она пленница, не более.

Но одна мысль о том, чтобы снова войти в ту комнату, сводит меня с ума.

— Ты дерьмово выглядишь. — Голос Алексея прерывает мои мысли.

Я поворачиваюсь к нему лицом, отмечая, как он переминается с ноги на ногу. Что-то не так в его поведении.

— Чего ты хочешь? — Мой тон звучит резче, чем предполагалось.

— Просто проверяю, все ли у тебя... — Он проводит рукой по своим и без того растрепанным волосам. — Ты знаешь. Хорошо.

Кусочки складываются вместе. У меня сводит живот, когда я изучаю его смущенное выражение лица. — Ты видел.

— Запись, да. — Он избегает встречаться со мной взглядом. — Послушай, я и не пытался... Я имею в виду, я проводил свою обычную проверку безопасности и...

— Удали. — Слова вырываются как рычание.

— Уже сделал. Но Эрик... — Он наконец смотрит на меня. — Это на тебя не похоже. Вот так терять контроль.

— Я не потерял контроль. — Ложь горькая на вкус.

— Верно. — От его скептического тона у меня сжимаются челюсти. — Вот почему ты стоишь здесь вместо того, чтобы начать свою смену. Потому что ты полностью контролируешь ситуацию.

Я прижимаю его к стене, прежде чем успеваю остановиться, доказывая его точку зрения. — Держись подальше от этого.

— Просто... не позволяй ей лезть тебе в голову. — Он поправляет пиджак после того, как я отпускаю его. — Она опасна не только в одном смысле.

— Это больше не повторится. — Я расправляю плечи, защищаясь от понимающего взгляда брата. — У меня все под контролем.

Губы Алексея подергиваются. — Конечно. А я, Папа Римский. — Он стучит по своему планшету. — Просто помни, чего она стоит для нас в целости и сохранности. Морально и физически.

Я протискиваюсь мимо него, закончив этот разговор. Моя рука на долю секунды замирает на ручке двери, прежде чем я толкаю ее внутрь.

В комнате полумрак; шторы все еще задернуты. Катарина лежит, свернувшись калачиком, под одеялами, на белой подушке видны только ее темные волосы. Что-то сжимается у меня в груди при этом зрелище.

— Статус? — Спрашиваю я Виктора, который поднимается со стула.

— Тихо. Слишком тихо. — Голос Виктора понижается. — Ничего не ела. Почти не двигалась. Совсем не так, как вчера. — Он бросает взгляд на кровать. — Пытался разбудить ее около девяти, но... — Он пожимает плечами.

Тяжесть в моей груди усиливается. Я сделал это. Сломал что-то в ней своей грубостью, своей потерей контроля.

— Медицинский осмотр?

— Жизненные показатели в норме. Никаких повреждений, кроме... — Виктор прочищает горло. — Поверхностных следов.

Я отмахиваюсь от него, не нуждаясь в напоминании о том, что я сделал с ее кожей. Дверь со щелчком закрывается за ним, оставляя меня наедине с ее неподвижностью.

Часы показывают одиннадцать сорок семь утра, она должна быть на ногах, дразнить меня, строить козни или еще что-то делать. Эта тишина кажется неправильной.

Ноги сами несут меня к кровати, прежде чем я успеваю их остановить. Она не шевелится, хотя по напряжению ее плеч я знаю, что она не спит.

— Катарина. — Мой голос звучит мягче, чем предполагалось.

Она еще плотнее сворачивается в клубок, и это ощущение в моей груди превращается в удар ножом.

Я хватаюсь за край ближайшего стула, борясь с желанием прикоснуться к ней. Чтобы смягчить следы, которые я оставил на ее коже. Чтобы снова заявить на нее права.

Нет. Расстояние. Контроль. Вот что мне нужно.

Но когда я смотрю, как она отодвигается от меня, в моей груди появляется что-то темное и собственническое. Каждый ее вздох, каждое едва заметное шевеление одеяла — все это кричит о моих чувствах. Солдат во мне фиксирует каждую деталь, в то время как что-то другое полностью горит желанием обладать.

— Я... — Слова застревают у меня в горле. Извинения — не моя сильная сторона. — То, что я сделал прошлой ночью. Это было...

Она остается неподвижной, лицо скрыто завесой темных волос. Молчание растягивается между нами, как рана.

— Скажи мне, как сделать все правильно. — Просьба звучит грубо, непривычно для моего языка.

Катарина наконец поворачивается, ее зеленые глаза встречаются с моими. Пустота в них поражает сильнее, чем любой удар, который я получал в бою.

— Сделать все правильно? — В ее смехе нет теплоты. — Я твоя пленница, Эрик. В этом нет ничего правильного. — Она переворачивается на бок, плотнее натягивая одеяло. — И ничто не может это исправить.

Пренебрежение в ее голосе цепляется за что-то первобытное внутри меня. Мои пальцы глубже впиваются в деревянную обивку стула, осколки угрожают прорвать кожу.

Я хочу схватить ее. Заставить ее посмотреть на меня. Заставить ее понять, что это не...

Но что не так? Она права.