Марипоса - Лекси Аксельсон

Сердце падает в пятки.

Я облажалась.

Он подловил меня.

Я отошла всего на несколько шагов, когда осознала свою ошибку, и теперь он наказывает меня за это. Чего я ожидала? Он никогда ни к кому не проявляет милосердия — особенно ко мне.

— Тысяча берпи14 с рюкзаком — справедливая плата.

Дерьмо.

Плечи опускаются.

Букер вмешивается, подходя к мастер-сержанту.

— Зверь. Это займет у неё четыре часа, — говорит он тихим голосом, пытаясь не привлекать внимания других курсантов, но я всё равно слышу его. Он проводит рукой по усам, стоя ко мне спиной, но Зверь не сводит взгляда с моего лица. Я остаюсь в стойке «смирно», сохраняя невозмутимое выражение.

Мастер-сержант бросает взгляд на свои цифровые часы, поднимая левое запястье, и безразлично поджимает губы.

— Что ж, тогда ей лучше начать, — делает шаг ближе, глядя на меня сверху вниз, словно я букашка, которую он хочет раздавить ботинком. — Или, может, хочешь сдаться, Айла? — его голос становится глубже.

Маска, которую я натренировала специально для него, сидит как влитая, и я не позволяю ей сползти, хотя внутри всё трясётся. Капля пота скатывается по щеке и падает с подбородка, когда я качаю головой.

— Я не сдаюсь, мастер-сержант.

Он цокает языком, разозленный, и, кажется, целую вечность пристально смотрит на меня. Он хочет, чтобы я сломалась. Он так сильно хочет, чтобы я ушла, но я не дам ему этого удовольствия. Я чувствую, как внимание всех инструкторов и курсантов приковано к нам. Знаю, что половина из них надеется, что я передумаю, пошлю его к черту и уйду с курса навсегда, но для меня это еще один шанс доказать, что моё место — здесь.

— Начинай, — хмыкает Зверь.

Он опускает руки и уходит тяжелой, уверенной походкой. Напряжение между нами настолько осязаемо, что я чувствую его каждой клеткой.

Сначала он бросил меня тонуть. А теперь? Четыре часа берпи с пятидесятифунтовым рюкзаком? Он и впрямь хочет, чтобы я умерла… или, по крайней мере, оказалась на грани смерти.

9. КЕЙД

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВЫПУСКА

Я строг с ней, но на то есть причина. Она потрясающая женщина с сильным духом и заразительной улыбкой. Стойкая, но еще не достигла своих пределов. Я буду давить на неё, пока она не сломается, а затем помогу ей стать еще сильнее. Как делал с каждым курсантом до неё. Но есть одна большая проблема.

Она не ломается. И это бесит до чертиков.

Она полна амбиций, сильная, и, ко всему прочему… ослепительно прекрасна.

Я говорю не о внешности, хотя все оборачиваются, когда она входит в комнату. Она притягательна в том, как дышит, говорит, в том, как проявляет доброту и достоинство там, где могла бы этого не делать. Ей удается нести и балансировать всё это на своих плечах, пробиваясь через курс с жесткими ограничениями для себя. Её интеллект и знания впечатляют всех инструкторов, включая меня.

Я понимаю, почему мой сын с ней так долго. Она восхитительна, и её чертовски трудно игнорировать, а мне, блядь, необходимо её игнорировать.

Но как я могу игнорировать её, если всё в ней притягивает меня? Ненавижу то, что замечаю каждую мелочь в Вайолет Айле. Сложный цвет её светло-карих глаз с золотистыми вкраплениями. То, что у неё только одна ямочка — я подметил это, когда она рассмеялась над чем-то, что сказал Букер. Она настолько решительна, что, если понадобится, сожжет собственный мир ради своей страны. Она никогда не сдается — именно то, что нужно армии.

Я затягиваюсь сигаретой и выдыхаю дым в воздух. Понимаю, со стороны могу выглядеть как озлобленный ублюдок, который не желает ей — да никому из них — пройти курс. Но это неправда. Я жесток с ними не просто так. Им нужно быть готовыми к тому, что я видел, и к тому, что представляет собой война. В глубине души я знаю, что не смогу уберечь их от этого, но я могу попытаться.

У меня остался всего год до увольнения в запас, и я не горю желанием начинать гражданскую жизнь. Мне нравится моя команда. Моя работа. Моя карьера. Это всё, чем я жил последние девятнадцать лет, и я горжусь своими достижениями. Но шрамы, которые я ношу, забрали у меня слишком много.

И хуже всех — шрамы, которых не видно. Те, что выжжены в душе и которые я унесу с собой в могилу.

Кому нужен мужчина, сплошь покрытый шрамами, с воспоминаниями, превратившими его в хладнокровного ублюдка?

Сейчас два часа ночи, а я не могу уснуть.

Я на пляже, смотрю на волны, пытаясь позволить океану заглушить тот груз, который ношу каждый день. Но всё, что я слышу — это выстрелы, взрывы и крики моих ребят. Звуки войны преследуют меня, и я не уверен, что когда-нибудь смогу от них избавиться. Я теряюсь в собственной голове, пока черные берцы утопают в песке.

Иногда я выпадаю из реальности, когда вижу огонь. Только что был здесь, а в следующую секунду уже держу ствол у виска.

Дэймон Хоук всегда возвращается, чтобы изводить меня. Он пришел в армию совсем пацаном. Когда-то он был моим курсантам, но не смог пройти финальный этап, чтобы стать «зеленым беретом». Он был отличным солдатом. Всегда пунктуальный, сильный, умный, без всякой показухи.

В ту ночь, когда он погиб… я был там.

Террористы взяли его в плен, держали месяцами. Тогда мы были уверены, что вытащим его. «Палачи» — команда морских котиков — и моя команда работали вместе: лучшие из лучших собрались в ту проклятую ночь.

Тело ноет от интенсивной тренировки в зале. Я надеялся, что становые тяги и жимы лежа доведут меня до изнеможения и боли. Но это — ничто по сравнению с той болью, что сидит в голове, как тюрьма. Быть инструктором снова… триггерит. И это чертовски мягко сказано.

Я достаю кусок дерева, над которым работаю, вместе с ножом, сделанным на заказ, и начинаю вырезать. Хотя моё тело находится в Северной Каролине, разум переносится обратно в Ирак.

— Помогите! На помощь!

Крики Дэймона Хоука всё еще звенят у меня в голове, но тишина после них куда страшнее мольбы. Тишина означает одно — его больше нет. Еще один брат, которого мы не успели спасти. Черт. Он только что умер, и я не хочу принимать, что мы подвели его.

Не чувствуй. Не смей, мать твою,