Другая семья моего мужа - Лу Берри

Рудольф обнаружился за столом, на коленях у него сидели близнецы: мальчик и девочка. В середине стола стоял огромный, пышный торт: нашим детям Рудольф такой никогда не заказывал, потому что количество нулей за такое творение явно перевешивало силу его любви к Паше и Карине, которая, очевидно, стремилась к нулю. То ли дело эти детки от профурсетки!

Словно почувствовав мой взгляд, муж поднял голову…

Глаза его испуганно округлились, рот приоткрылся в немом ужасе…

Я повернулась к Алёне и громко, чётко проговорила…

— Я к вам не с пустыми руками. С подарком.

После чего вывалила на богато накрытый стол грязные трусы и носки, которые Рудольф побросал в корзину в ванной.

Кое-что из этого добра эпично зацепилось за дорогущий торт и осталось на нем висеть.

— Это теперь ваше, — отчеканила, обращаясь к любовнице мужа. — Наслаждайтесь!

Глава 11

Лукавить не стану: я была откровенно довольна плодами своих трудов и тем, что произошло дальше.

Поднялся шум и гвалт. При виде грязных трусов (что было хорошо заметно, потому что они были вывернуты наизнанку), повисших на когда-то изящной верхушке торта, украшенной фигурками близнецов, кто-то из взрослых отвернулся, пытаясь скрыть смех. Кто-то — смеялся в открытую, не стесняясь. Были те, кто все это фотографировал, даже снимал на видео — вероятно, ждал продолжения. Дети в основном смотрели молча, непонимающе, открыв рты.

Полина, сидевшая на коленях у Рудольфа, зарыдала. Максим вскочил на ноги, подбежал к торту и стал прямо руками выдирать из него куски, на которые не попало грязное белье, и тут же заглатывать, словно дикий зверь.

Я смотрела на это все и, возможно, должна была испытывать раскаяние и сожаление, но их не было. Да, эти дети не виноваты в грехах своих родителей, но в чем были виноваты мои дочь и сын, раз с ними так поступили? Кто их пожалеет, кто о них подумает?..

Уж точно не их папаша-кобель, который сидел тут, на дне рождения нагулянных детей с таким видом, будто все это было нормально.

Я перевела взгляд на него. Стало даже интересно, какое из чувств в нем победит: жадность по отношению ко мне или любовь к этой женщине и их детям?

Попытается ли он оправдаться, придумать какую-то чушь? Ведь больше не удастся усидеть на двух стульях, больше не удастся отделаться от нас подачкой в виде его официальной зарплаты.

Но Рудольф сидел, как парализованный. Первой очнулась Алёна.

— У вас совесть есть?! — возмутилась она, подходя ко мне вплотную. — Что вы себе позволяете вообще?!

Я спокойно выдержала её гневный взгляд. Ну это же надо — она ещё смеет мне претензии предъявлять, будто то, что тут происходит — в порядке вещей!

Ведь не могла же она не догадаться, кто я?

Я склонила набок голову, посмотрев на неё, как на неведомую зверушку. Громким, чётким, хорошо поставленным голосом ответила:

— А вы?

Всего два коротких слова — а она резко скуксилась, будто поняла вдруг, что если продолжит — сцена разыграется не в её пользу.

А вот я останавливаться отнюдь не собиралась.

— У вас-то совесть есть? — продолжила я так же бесстрастно, с нарочитым любопытством. — Спите с чужим мужем. Родили от него детей. Нагло сидите у него на содержании, зная, что он обкрадывает ради вас законную семью. Не стесняетесь его на родительские собрания отправлять… Как вам, хорошо спится по ночам?

Она стиснула зубы. На лице читались отчаянные попытки найти достойный ответ, но рот она открыть так и не сумела.

Я обвела взглядом собравшихся людей. Они притихли. Кто-то смущённо отводил глаза, кто-то — перешептывался, явно обсуждая услышанное.

Видимо, для всех Алёнушка и её козленочек были приличной семьёй. О том, что пользуется чужим мужем, она, очевидно, предпочитала не распространяться.

— Уходи отсюда, — наконец процедила она, резко переходя с мнимо вежливого «вы» на «ты». — Вон!

— Я-то уйду, — хмыкнула равнодушно, хотя изнутри меня всю колотило. — А ты готовься со своим Рудичкой складываться в общую казну, чтобы деньги мне возвращать за вашу безбедную жизнь.

Рудольф наконец вскочил с места. Я оглянулась на него, испытывая лишь отвращение. Такой смелый был, когда тявкал на меня дома, а тут, на публике, язык в одно место засунул, не зная, как свою кралю защитить!

— Ну хватит! — рявкнул деловито. — Хватит тут устраивать концерт!

Я вопросительно изогнула бровь.

— А у вас тут концерт? Надо же, и кто выступает, помимо двух клоунов?

Я изящно помахала пальцем, указывая на него и его любовницу. Он побагровел, она — побледнела.

Неожиданно из толпы вышла девочка лет трех. Встала прямо передо мной, грозно спросила:

— Ты кто такая?

Я с детьми проработала больше десяти лет. Меня хмуро сведенными бровями было не напугать.

— А ты? — парировала ровным голосом, хотя уже начинала догадываться.

— Я — Стеша!

— А я — Василиса, — ответила ей спокойно.

— Это — мой папа! — ткнула она в Рудольфа. — А ты — плохая, уходи!

Я расхохоталась. Вот оно как. Да он тут времени и семени даром не терял!

— Да ты, я смотрю, Рудольф, просто бык-осеменитель! Пятерых детей настрогал! А может, у тебя ещё где-то с десяток припрятано?

— Так ведь близнецы-то не от него! Алёнка их от другого родила! — выкрикнула вдруг одна из родительниц.

— А ну заткнись! — проревела Алёна и бросилась на женщину.

Они сцепились. Таскали друг друга за волосы, рвали одежду, царапали кожу…

Рудольф помчался их разнимать.

А с меня уже было достаточно — этот визит и так превзошёл все мои ожидания.

* * *

Я понимала, что когда Рудольф заявится обратно домой — хорошего ждать было нечего. А заявится он непременно, чтобы отыграться на мне за все, что сегодня случилось.

Скандал был неминуем. Я могла, конечно, попытаться сменить на двери замки или закрыться изнутри, но занятие это было достаточно рисковое и в целом бесполезное. Муж наверняка поднимет шум, соседи вызовут полицию, те станут разбираться, кто хозяин квартиры и чем все это кончится — можно было только гадать.

Нет, у меня имелся совсем иной план. Возможно, неудачный, но не попробовав — не узнаешь. Набрав воздуха в легкие, я сделала один важный звонок.

Детей я ещё перед своим отъездом на день рождения отвела к Лиле — не хотела, чтобы они стали свидетелями потенциального скандала. Знала, как это бывает, когда родители ссорятся не на жизнь, а на смерть, и никому на свете не желала при таком присутствовать, тем