Другая семья моего мужа - Лу Берри

на льду. А я помогаю ему по утрам найти его вставную челюсть, которую он снова не помнит, где оставил… или тапочки, которые кот в очередной раз затолкал под шкаф…

Такая обычная, стандартная… счастливая жизнь. Счастье — оно ведь в мелочах. Как и забота, и любовь. Но ничего этого с нами никогда уже не будет.

Потому что терпеть то, что мне открылось, я не стану.

А Рудольф продолжал, как ни в чем не бывало, есть. Его беззастенчивое чавканье проехалось по моим обнажёнными нервам, стало вдруг последней каплей, которая переполнила чашу терпения…

Я встала. Подошла к плите, взяла крышку и хорошенько приложила его по пальцам, когда он попытался в очередной раз занырнуть в сковородку ложкой…

Рудольф взвыл. Уставился на меня с обидой и непониманием…

— Ты чего?!

— Ты мне на вопрос не ответил, — процедила холодно.

— Да на какой? — поморщился он.

— Не помнишь — записывай, — отозвалась сухо. — Почему сегодня задержался?

Он гневно отбросил ложку в сторону.

— Потому что проблемы были на работе! Мне тебе детальный отчёт предоставить? Может ещё и в письменном виде?!

— Я бы почитала.

— Вась, что за хрень-то началась?! Ты в чем меня подозреваешь?! И за что?!

Я прикусила губу. Подозреваю — ха! Нет, для подозрений причин не было. Потому что я знала все наверняка.

Но пусть лучше думает, что я ревную на ровном месте, чем сообразит, что мне кое-что известно.

— А ты как думаешь, в чем? — позволила я себе выплеснуть обиду. — У нас близости практически нет…

Он фыркнул.

— Вась, ну мы двенадцать с лишним лет в браке. Ты уж прости, но что я там у тебя не видел? Да и, к тому же, ты не молодеешь…

Это он сейчас намекал, что в свои тридцать пять я старая и непривлекательная? А жизнь ему, видимо, не слишком-то дорога!

— А ты у нас, надо полагать, Бенджамин Баттон? Вроде не похоже. Выходит, ты тоже стареешь… может, пора тогда таблеточки попить, раз само собой уже не получается?

Он посерел от предположения, что его лучшие годы прошли и в постели он ни на что не годится.

Я стиснула зубы, ледяным тоном добавила…

— Ты вообще в курсе, в каком месте после этих слов у тебя может оказаться эта сковородка?

Рудольф опасливо посмотрел на плиту — видимо, приценивался. По глазам было ясно — представленная перспектива ему не понравилась.

— Слушай, ну что мы на ровном месте… Сказал ведь уже — на работе были проблемы, полетело клиентское приложение, пришлось срочно разгребать…

Я смотрела на него и горечью на языке растекался лишь один вопрос: в какой момент моя жизнь свернула не туда?..

Нет, я не считала, что виновата в его измене — этому браку, семье, детям я отдала абсолютно все. А в ответ получила лишь плевок в душу.

— Ладно… — выдохнула наконец, делая вид, что поверила и попыталась успокоиться, пока не выдала лишнего. — Но ты мог бы меня предупредить.

— Прости, было вообще некогда.

Он подошёл ближе, извиняющимся жестом коснулся моего плеча… мне показалось, будто кожу обожгло чем-то ядовитым, мерзким.

Спешно отстранившись от него, я решила сменить тему. Неплохо было кое-что проверить…

Что-то подсказывало: в его героическом присутствии рядом, вопреки тому, что его здесь, на первый взгляд, ничего не держало, таилась какая-то немаловажная и весьма неочевидная причина.

И я вознамерилась прощупать, какая именно.

— Слушай, а я тебя вообще-то ждала, чтобы поговорить кое о чем важном…

— Ты нашла работу? — живо отреагировал он.

— Нет, — улыбнулась криво в ответ. — Но считаю, нам пора кое-что сделать для будущего детей. Например, взять для них квартиру — в ипотеку. Как ты считаешь?

Глава 8

Повисла тишина.

Казалось, я чётко слышала его неровное дыхание. Слышала, как отчаянно, безумно, панически ворочаются шестерёнки в его хитрожопом мозгу.

Пожалуй, если бы Рудольф сейчас ел — то непременно подавился после моего предложения.

Конечно, ни в какую ипотеку с этим человеком я влезать на самом деле не собиралась — только этого мне нынче и не хватало.

Но какая ещё причина, кроме самой примитивной — денег — могла держать его рядом?..

Уж точно не желание сохранить семью. К нелюбимым и ненужным детям на родительские собрания не ходят.

Так что по всему выходило, что нелюбимыми оказались именно те, кого родила я… а не другая.

Больно. Горько. Несправедливо. Обидно — до пожара в груди…

И, к сожалению — неисправимо. У человека можно просить, что угодно и почти что угодно он способен дать — время, внимание, деньги, иллюзию счастья…

Но только не любовь. Её не выпросить, не вымолить, не заслужить.

Рудольф подошёл к столу, взял в руки графин с водой и, так и не налив себе в бокал, раздражённо хлопнул им по столу. Искал выхода своей нервозности.

— Я так и знал! — выпалил в итоге агрессивно. — Ну вот как у вас, женщин, это работает? Стоит только заняться бездельем — сразу в голове какие-то идиотские идеи!

О, как мы заговорили. Да вы, батенька, самоубийца.

— Бездельем, значит? — переспросила таким тоном, что Рудольф от него должен был превратиться в ледышку. — Прекрасно. Я сейчас тебе расскажу, что такое безделье, а вернее — даже дам его по полной вкусить.

Он нахмурился, не понимая, что его ждёт, но явно по моему тону почувствовав — ничего хорошего.

— Если ты забыл, то я все ещё работаю в школе. Все ещё даю частные уроки, но тебе ведь бесполезно об этом говорить, да? Так вот, с завтрашнего дня ты готовишь себе сам. Стираешь — тоже сам. Кажется, тебе надо было костюм к утру погладить? Берешь, значит, утюг — хоть в руки, хоть в зубы — и гладишь тоже сам. А я буду, как ты выразился, хотя бы дома страдать бездельем.

Он дёрнулся. Сжал челюсти — явно хотел что-то ответить, но быстро понял, что надо аккуратнее выбирать выражения.

— Вась, ну что ты начинаешь…

— Я начинаю? — переспросила, вздёрнув бровь.

— Ну ладно, прости, я погорячился. Я просто не понимаю — как тебе такой бред вообще в голову пришёл? Мы что, плохо живём? Квартира ведь есть — чем она тебя не устраивает?

— Есть? — переспросила я. — Ты прекрасно знаешь, что не так с этой квартирой. Это первое. А второе — я не для себя попросила, а для детей.

Он сделал глубокий вдох, шумно выдохнул…

— Ну ты хоть головой подумай сначала, честное слово! Мы не можем сейчас себе ипотеку позволить. Денег