Греческое искушение - Тина Фолсом

— Здравствуй, Пенелопа.

Канцелярский нож выскользнул из ее рук и со стуком упал на пол.

— Отец?

Она уставилась в него в изумлении. Последний раз она видела отца в зале суда, когда судья вынес приговор и судебный пристав увел его.

— Отец? Что ты тут делаешь?

— Что? Разве мужчина не может навестить свою единственную дочь?

Пенни пристально посмотрела ему в лицо. Он постарел. Потолстел. Стал шире, но и стало меньше волос и больше морщин. Особенно вокруг его шеи. Но это определенно был ее отец.

— Когда ты вышел? — спросила она, не зная, что сказать и что чувствует.

— Это… ну, прошло уже несколько лет.

Опять этот взгляд. Тот же, что и в зале суда. Тот, который говорил, что он поступил неправильно, и он это знал. Главный вопрос для нее заключался в том, волнует ли его это вообще?

— Прошло несколько лет, а ты появился только сейчас? — она сама не знала, почему удивилась. Она напряглась. — Повторяю еще раз, что ты здесь делаешь?

— Я бы пришел раньше… Ну, просто я не думал, что ты захочешь меня видеть.

Он опустил голову и, после того как она продолжала молчать, посмотрел на нее.

— Мне нужна помощь.

— Какой большой сюрприз, — сухо ответила она.

— Почему у тебя столько ненависти, Пен? Знаю, я совершил ошибку…

— Ошибку? — повторила она с горечью, давно похороненной, но никогда не забываемой, поднимающейся на поверхность. — Можно и так сказать, учитывая, что ты сам уничтожил нашу семью.

— Нет, не сам. Мне немного помогли.

— Разве кто-то взял тебя за руку и заставил воровать у этих людей?

— Я из кожи вон лезу, Пенни.

— Да, как сейчас? У меня нет ничего, папа, ничего, что ты можешь взять.

Боль в его глазах от ее слов остановила ее, но лишь на мгновение.

— Мне от тебя ничего не нужно, — сказал он.

— Правда?

Она почувствовала укол совести, увидев боль на его лице, но потом вспомнила свою собственную боль. Вспомнила, через что ей приходилось проходить каждый день после того, как его посадили в тюрьму. Насмешки и придирки детей в школе, выражение печали в глазах ее бабушки. Но больше всего она помнила, как ее мать бросила их и так и не вернулась.

— Как я и сказала. Уже поздно. Как ты меня нашел?

— Всегда знал, где ты. И я был очень… горд.

Она смотрела на него немигающим взглядом, не в силах вымолвить и слова из-за комка в горле, который образовался из-за недоверия. Как он смеет теперь возвращаться и думать, что его простят?

— Мне нужно место для ночлега. Я потерял работу. Квартиру. Я на мели.

— И ты не нашел никого другого, кому можно было бы еще сесть на шею?

Ее слова были резкими. И она это знала. Она просто не могла остановиться. Боль, гнев, ярость и злость, осели в ней, вытягивая свои коготки.

Он заломил руки перед собой. Грубые руки. Покрасневшие руки. Неужели они всегда так выглядели? Она попыталась вспомнить прошлое, но там, где дело касалось отца, в ее памяти, казалось, образовалась огромная, зияющая черная дыра.

— Я надеялся, ты примешь меня.

— Ни за что, — быстро ответила Пенни.

— Это всего на несколько недель, пока я не встану на ноги, клянусь. Я не причиню тебе беспокойства.

— Бабушка больна. Ей нельзя нервничать из-за тебя. Особенно из-за случившегося с тобой. Это очень сильно ее расстроит.

— Так же, как это расстраивает тебя? — В точку.

— Ты не думаешь, что я уже достаточно сделала для нашей семьи? — ответила она в этот раз громче.

— Да. Я просто надеялся… — он пожал плечами. — Надеялся возобновить наши отношения.

— Прости, отец. Но мост был сожжен слишком давно, чтобы его смогли восстановить.

— Послушай, милая!

— Хватит! — рявкнула она.

Внезапно в дверном проеме появилась Мишель, ее блузка была слегка скошена набок, а верхние пуговицы расстегнуты.

— Все в порядке? — спросила Мишель. — Мы слышали твой голос в коридоре.

— Мы? — переспросила Пенни.

Позади Мишель в комнату ворвался Кентон. Он никогда ей особенно не нравился: широкие плечи, упругая задница, неестественная улыбка, но, как и многие эгоцентричные, чересчур привлекательные мужчины, он был похож на папиросную бумагу — тонкий и прозрачный, без всяких моральных принципов. Кентон одевался безупречно, и именно поэтому Пенни подняла бровь, заметив, что галстук у него ослаблен, а рубашка помята.

— Да, мы, — добавил Кентон, проходя мимо Мишель, словно желая защитить ее, как рыцарь в сверкающих доспехах.

Что ж, это сработало бы, если бы он не возился со своим галстуком, пытаясь выглядеть презентабельно, а не так, как будто он только что страстно целовался в чулане для метел.

— Твой голос был громким. У тебя возникли проблемы?

— Нет, — язвительно ответила Пенни. — Никаких проблем. Просто семейный дела.

Она не могла перестать пялиться на Мишель и Кентона. Теперь все стало очевидно: он таким образом может получить должность и использовал все необходимое, даже если это и означало соблазнить Мишель. А ведь только этим утром Мишель говорила, что у нее есть шанс получить эту должность. Но похоже, Мишель уже отдала свой голос.

Кентон с любопытством посмотрел на ее отца, но Пенни и пальцем не шевельнула. Ей нечего было сказать. Она не хотела, чтобы отец был тут. Она его знать не желала, а уж тем более знакомить с коллегами.

Отец прошел мимо нее, протягивая руку и направляясь к ее боссу и конкуренту.

— Привет, я отец Пенни, Барт Гэллоуэй.

— Я Кентон Лоури, помощник профессора в том же факультете, что и Пенни.

— Мишель Шейфер, я декан исторического факультета, — сказала ее руководитель. — Извините, что прервали вас.

— Нет, вы нас не прервали. Небольшое недоразумение. Но теперь все улажено, правда, Пенни?

Он повернулся к ней, и она кивнула. А что еще ей оставалось делать? Он загнал ее в угол. Она изобразила на губах фальшивую улыбку.

— Да, мы разобрались. Папа как раз собирался уходить. Да, отец?

— Похоже на то. Увидимся дома, тыковка.

Он повернулся и вышел вслед за Мишель и Кентоном.

Пенни слышала, как они шли по коридору, ведя светскую беседу. Такую дружелюбную. Больше всего на свете ей хотелось что-нибудь швырнуть, закричать, топать ногами. Вместо этого она рухнула в кресло.

Визитка Гермеса лежала на ее столе, словно глядела прямо на нее. Она подняла ее и снова уставилась на нее. Его теплый, сексуальный голос поможет ей отвлечься от мыслей об отце и того факта, что, хотя ее босс утверждала, что болеет за нее, она уже приняла решение.

У Мишель и Кентона был роман.