Развод. Свободное падение - Лана Полякова

Я не хотела ложиться. Это не в моих привычках — спать днём. И вроде как прилегла на минуточку. А провалилась в сон, как в пропасть. Без видений и дна.

Проснулась вечером. С тяжёлой головой и ощущением разбитой жизни. Лежала, свернувшись комочком, натягивая заботливо накинутый на меня кем-то плед до самых глаз. И думала, представляла, как жить дальше. Где? Сомневаюсь, что Роман уступит мне дом. Да и делёж ипотечной квартиры — то ещё удовольствие. Станет ли он скандалить и мелочиться? Что-то не верится, что Роман уйдёт из дома ни с чем. Но и представить, как он будет делить серебряные ложечки, я тоже не могла.

Так понимаю, суд через месяц и к тому моменту вернуться дети из лагеря. По заведённой традиции на июль они поедут с мамой на дачу. За эти два месяца я должна определиться и с нашим жильем, и с разводом.

Вот бы зажмурить сильно глаза и суметь представить, будто не было ничего. Ни разговора нашего с романом, ни моего визита в квартиру. Просто муж задержался, как обычно, в городе.

А, кстати, давно он так задерживается? Нужно сходить к врачу и сдать анализы на всякую заразу!

Ладно. Придётся вставать!

Внизу было удивительно тихо и пусто.

Я заглянула к детям, в гостиную, на кухню и, никого не обнаружив, вышла во двор.

Мама сидела в беседке и в вечерних сумерках казалась постаревшей лет на десять. Длинные лиловые тени окружали её со всех сторон, и она, в бежевом костюме, словно мерцала отражённым из окон светом.

— Привет. Зачем сидишь в темноте? — спросила, подходя.

Забралась с ногами в одно из кресел и, накинув на себя плед, постаралась закутаться посильнее. Я мёрзну второй день нещадно.

— Асенька, родная, не разводись! — со вздохом жалостливо проговорила мама и, видя, что я собираюсь возражать, заторопилась, продолжая, — подай на алименты, подели имущество, продемонстрируй Роману, как ты серьёзно настроена. Но не подавай на развод. Или, если хочешь, просто затяни процедуру. Я знаю, так можно. Тебе Паша посоветует лучше, как это сделать…

Она замолчала, и я всё-таки ответила:

— Мам. Я не буду затягивать. Чем быстрее нас разведут, тем лучше.

Помолчала немного и нехотя продолжила, стараясь смягчить тоном свои слова:

— Прошу тебя. Не поднимай больше эту тему. Ты меня знаешь. Я не люблю менять своих решений.

— Но, Ась! Как же дети?

Не выдержала и проговорила резче, чем хотела:

— Вот именно, мам! Как нас же поймут взрослые дети, на глазах которых Роман придавил меня так, что ты сама потащила меня к врачам? Пожалуйста! Сменим тему.

Глава 15

На следующий день было много суеты.

Родители отправлялись домой, понедельник — рабочий для них, и нет возможности быть со мной рядом.

А дети уезжали в лагерь. Как всегда, очень нервно и со слезами расставания. Будто едут не на месяц, а на год. Аришка в последний момент вспомнила, что забыла свою любимую юбку, Артём на это демонстративно закатывал глаза и ёрничал, а не забыла ли она голову. В общем, обычный дурдом.

Но всё заканчивается, и вот уже огромный автобус вильнул задом, выворачивая на проспект.

Позднее я встречалась с Пашей в его офисе. Он познакомил меня с адвокатом, что будет вести моё дело. Смазливый, хваткий, улыбчивый и, как мне показалось, слишком молодой парнишка. Брат уловил мои сомнения и заверил, что я ошибаюсь. Что этот парнишка не оставит и мятой трёшки в кармане у Романа. Ему будет не на что жить, а не разбазаривать семейные деньги.

Ну, честно сказать, мне бы такой оптимизм. Реальность, как я полагаю, будет несколько иной. Но спорить не хотелось. Вообще, разговаривать на тему дележа имущества не улыбалось.

Именно в этот момент мне было почти всё равно, как и что мы разделим. Казалось, что рухнувшая жизнь для меня сейчас многим больнее, чем неизбежная грядущая потеря в деньгах и недвижимости. И в образе жизни, соответственно. Как ни крути, а вдвоём мы зарабатывали больше, чем я одна.

Но все эти туманные перспективы вдали меркли под тяжестью понимания, что моя семья рухнула. И всё, во что я верила, что было моей базой, моей незыблемой крепостью, опорой среди чужого мира, — всё это рухнуло в бездну. Роман просто выбросил меня и детей из своей жизни потому, что мы ему надоели.

Как изношенные домашние штаны.

Но Пашка был бодр и непреклонен. Я в результате подписала и договор, и ещё кучу бумажек, отпуская ситуацию. Доверяя брату.

Какое счастье, что он готов взять на себя всю процессуальную часть и снять с моих плеч эту тяжесть!

Пока общалась с братом и юристом, Михаил Юрьевичем, но не Лермонтовым, хотя и чем-то похожим на метущегося поэта, я немного втянулась в обсуждение. Волей-неволей участвуя в процессе. Взбодрилась и боль, комочком притаившаяся в груди, спряталась на время.

Которого хватило ровно на то, чтобы доехать до своего посёлка.

Но когда я вернулась одна в дом и прошлась по пустым комнатам, то меня скрутила такая тоска, такое острое чувство одиночества и ненужности, что сдавило грудь, и ком встал в горле.

Как теперь жить?

Каждая дощечка в этом доме — результат нашей совместной жизни. Ко всему буквально Роман приложил свои руки. В этом доме всё напоминает мне о нём.

Сложно удержаться и начать винить себя в произошедшем разрыве. Хотя, умом прекрасно отдавала себе отчёт, что Роман сам сделал выбор и это его ответственность, но всё же… Глупое моё сердце искало вину, покусывая и тревожа.

Мне, несмотря на очевидное пренебрежение мужа, было отчаянно непонятно, что произошло. Почему и когда.

Ведь ещё весной, совсем недавно, мы расчищали вместе двор после зимы и делали это слажено и весело. Ромка шутил и улыбался, подлавливая меня то и дело и целуя. Так по-мужски и так собственнически. Мне тогда казалось, что у меня крылья растут за спиной. И тридцать девять — это ещё не возраст, и я даже подумывала тогда о детях.

Это запах свежей земли после снега и пробивающейся зелени, дух обновления так действовал на меня. Ромка смеялся надо мной и называл «его девочкой». А позднее, ночью мы любили друг друга жарко. А мне мерещился запах. Как пахнут младенцы во сне.

А сейчас я сидела и ненавидела нашу огромную кровать только за то, что она