Дикая для Тихого - Яна Нова

— Чё? — в проёме появляется охранник.

— Сколько, мне ещё здесь сидеть?

— У своего хахаля спроси. Босс кидалово не прощает. Если он свалил, значит ты будешь отрабатывать.

— Отрабатывать? Я могу посуду мыть или официанткой.

— Этого у нас хватает. Вот таких, — делает шаг в мою сторону, нависая, как скала, что ноги затряслись, — дефицит. Так что помалкивай, если не хочешь раньше времени к обязанностям приступить.

На третий день, он всё же явился. Его внешний вид, кричал о том, что всё очень плохо. Сильно избит, бровь зашита, рука в гипсе, хромает на правую ногу.

— Прости, мне не удалось найти деньги.

— Как не удалось? — хвастаюсь за голову, что теперь будет. — Тебя не было три дня. Где ты был?

— В больнице, — показывает на перебинтованную руку. — Я через сутки вернулся, как обещал, но без денег. Охрана Хасана меня отделала, что на скорой увезли отсюда.

— Продай машину или квартиру. Я больше не хочу здесь находиться! Влад! — смотрю на него в упор и совсем не узнаю. Я не очень хорошо его знаю, но сейчас он выглядел по другому. Угрюмый, ссутулившийся, глаза бегали, словно боялись на меня посмотреть.

Оказывается машина и квартира арендованные. Он пускал мне пыль в глаза, чтобы понравиться. Будто я просила все эти кафе, цветы и рестораны. Сам из бедной семьи, рос без отца, есть маленькая сестрёнка. Работает барменом, ещё учится на заочном.

— Рыбонька моя, сейчас чёрная полоса настала. Мы обязательно со всем справимся. У меня уже есть план. Только ты мне в этом должна помочь.

А это уже интересно... когда его проблемы стали нашими общими. Как только выберусь отсюда, пошлю его куда подальше.

— Я тебя очень сильно люблю. С первого взгляда полюбил, это навсегда. Я себя знаю. Иди ко мне.

Сидя в кресле, он потянул ко мне руки, пытаясь обнять. Мне совсем не хочется этого, а ещё не покидает чувство, что он что-то скрывает.

— И что же ты придумал? — пожалуй не буду совсем его отталкивать, он должен помочь мне отсюда выбраться.

— Только ты не говори сразу нет, хорошо...

От того, что дальше рассказал этот козёл, у меня на голове волосы выпрямились от ужаса. А предложил он мне продать свою девственность и сразу закрыть весь долг. Иначе эти страшные люди могут до семьи добраться. Я теперь с ним в одной упряжке, как его девушка. Значит и моей семье угрожает опасность.

— Я не пойду на это, — слёзы душат от отчаяния. — Позвони отцу, я номер его дам.

— Меня тоже больше не выпустят, — смотрит на меня пустыми глазами. — Ты подумай любимая, а мне работать надо идти, сегодня моя смена.

Он медленно уходит, не сводя с меня просящего взгляда. Я стою, как в воду опущенная. Внезапно я теряюсь, теряюсь в море страха. Беспомощно моргаю: за мою жизнь многое случалось, но ни разу я не чувствовала себя в такой опасности. Раньше я не знала, что такое — трястись от страха, не только за собственную жизнь, но и жизнь близких людей.

Вечером приносят ужин. Это делает всегда одна и та же официанта. Не раздумывая, решаюсь действовать.

— Дайте, пожалуйста, телефон позвонить, — шепчу, когда она опускает поднос на журнальный столик.

Ничего не сказав она пошла к выходу, потом ненадолго задержалась в дверях и посмотрела на меня. Мне показалось, что с сочувствием. Через пять минут она вернулась.

— На, только быстро, — сует в руки телефон, — я сказала, что забыла приборы. Если узнаю, нам обеим несдобровать.

— Спасибо, — хватаю телефон дрожащими пальцами, быстро набираю номер отца. Он отвечает сразу. — Папа, папочка, спаси...

Глава 13

Не знаю, как папе удалось, но уже ночью меня отпустили. Выйдя за дверь, сразу увидела машину отца и его облокотившегося на капот с сигаретой в руках. Подбежав, кинулась к нему в объятия.

— Папочка, спасибо, — слёзы радости сами хлынули из глаз.

Отец крепко меня обнял, потом отстранился, кинул окурок и затушил его ботинком.

— Садись в машину.

Прыгаю на передние сиденье и замечаю на заднем мой розовый чемодан.

— Пап, а зачем вещи?

— Ты некоторое время проживёшь за городом, — безэмоционально режет. Пристёгивается и отъезжает от клуба, выруливая на главную дорогу.

— Почему? — смотрю на него непонимающе. Неужели Вадик был прав и папа не оставил затею упрятать меня в лечебницу.

— Влезла ты доча в серьезные дела, — выдаёт раздражённо, опять подкуривая сигарету, выдыхая дым в открытое окно. — Помнишь дядю Женю, моего друга? — киваю. — Он работает в реабилитационном центре, побудешь пока там.

— Пап, к чему это? Я же здорова, — заявляю капризно.

— Я тебя не лечиться отправляю, а схорониться. Будешь пока на домашнем обучении. И будь добра, сделай хоть раз так, как я тебя прошу! — посмотрел на меня с надеждой.

— Хорошо, — делать нечего, придётся с этим смириться.

Приезжаем на место глубокой ночью, меня поселяют в отдельную палату. Выглядит всё не плохо. Телевизор, холодильник, санузел и душевая кабина. Пожалуй, можно некоторое время здесь перекантоваться.

Папа уехал, как только убедился, что я нормально устроилась, настоятельно попросив, ни под каким предлогом не выходить на связь с Вадиком. В принципе я и не собиралась. Хватит мне приключений. Вот бы отсидеться здесь и вернуться к прежней жизни. Только папа толком не ответил, как долго я здесь пробуду. Ну да ладно в следующий раз спрошу.

Моё пребывание здесь затянулось на месяцы. Даже мой день рождения прошёл в этих бледных стенах. Некогда бы не думала, что вот так отмечу своё совершеннолетие.

Дни тянулись бесконечно долго. Я с ума сходила от безделья и скуки. Прочитала все книги, которые папа привёз, некоторые даже по два раза. Репетитор занимался со мной по видеосвязи, а домашнее задание учителям скидывала в электронном виде.

Папа навещал через день, иногда мама приезжала с ним. Они всегда держались отстранённо друг от друга. Очень редко разговаривали, только иногда перебрасывались парой фраз, а ещё от них были разные пакеты с гостинцами.

На мои вопросы мама отмалчивалась, убеждая, что всё хорошо. Только папа как-то заикнулся, что они с мамой разводятся. Он уже переехал в коммуналку, доставшуюся от бабушки. Мама осталась в нашей квартире. Тихон бросил институт, съехал с дома. Я тогда весь вечер проплакала, наша семья развалилась. Неужели это всё из-за меня... Я чувствовала себя очень виноватой. На душе была тяжесть, словно меня придавила бетонная плита и не даёт вздохнуть, не даёт нормально жить. Слёзы сами