Няня по приказу - Ари Ви

В машине я молчал, боясь, что если открою рот, сорвусь. В пентхаусе сорвался. Кричал. Видел, как она съёживается, как в глазах Миши появляется испуг — не за себя, а, кажется, за неё. И за меня. Это было невыносимо. Я выбросил ультиматум. «Завтра». Потом заперся в кабинете и трясущимися руками наливал виски, которое не пил года три.

Рисунок. Его детский рисунок в рамке смотрел на меня. «МИША ДЕМЕ». Я подвёл её. Снова. Позволил Лике увести его в потенциальную опасность. Потому что был слаб. Потому что впустил в свою жёстко выстроенную систему переменную по имени Лика, которая не подчинялась алгоритмам.

Я не мог её уволить. Осознание пришло утром, хмурое и неоспоримое. Потому что Миша, за завтраком, спросил не «Где Лика?», а «Лика ещё здесь?». И в его голосе была та самая дрожь, которая появлялась, когда он спрашивал о маме в первые месяцы. Не страх, а предчувствие новой потери.

Я создал для неё новый контракт. Усиленный. Режим строгого содержания. Для неё или для себя? Чтобы снова обрести иллюзию контроля. И добавил туда пункт, который сам не понимал зачем. «Зоопарк». Как будто, выполняя ритуал «нормальной семьи», я мог исправить свою ошибку. Или её.

Когда я увидел их в прихожей — её в простом свитере, его, ёрзающего в нетерпении, — я понял, что чувствую не только гнев. Я чувствую стыд. Стыд за свой вчерашний срыв. Стыд за тот животный страх, который она увидела. Мне захотелось… объяснить. Но слова застревали в горле, оборачиваясь сухими командами.

В зоопарке я выполнял функцию. Сканировал угрозы. Считал людей. Но постепенно её тихое присутствие, её спокойные ответы Мише начали гасить внутреннюю тревогу. Она не была безответственной. Она была… живой. И она давала ему то, чего не мог дать я — лёгкость.

А когда она приняла то дурацкое мороженое и сказала «спасибо» так тихо, что это было похоже на доверие, что-то во мне дрогнуло. И когда я стоял с ней рядом, наблюдая, как Миша играет с другим мальчишкой, этот навязчивый образ «я должен всё контролировать» вдруг потускнел. Ей можно доверять. Не просто как сотруднику. Как человеку. Эта мысль была одновременно пугающей и… освобождающей.

Я сказал ей, что был неправ. Эти слова обожгли горло, как чужие. Но они были правдой. И в её глазах я не увидел торжества. Я увидел понимание. То самое, которого мне не хватало все эти годы.

Она была не врагом. Не слугой. Она была… партнёром. В этом самом странном и важном проекте под названием «Миша». И когда он, засыпая, пробормотал про «семью», это слово не вызвало привычного спазма отторжения. Оно тихо легло куда-то в область груди, ещё пустую, но уже не такую холодную.

Я не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время «завтра» не казалось мне просто следующим пунктом в расписании. В нём была какая-то неопределённость. И, как ни странно, в этом было что-то живое.

Глава 12. Сломанный фасад

Лика

После зоопарка что-то сдвинулось. Не глобально. Микроскопически. Но воздух в пентхаусе стал другим — менее разреженным, менее стерильным. Правила остались, но теперь они напоминали не устав военного времени, а… расписание детского сада. Жёсткое, но имеющее смысл.

А потом сломался лифт. Вернее, не сломался, а его отключили на плановое техобслуживание на целые сутки. В нашем небоскрёбе это было событием уровня небольшого апокалипсиса. Для всех жильцов — проблема. Для Демида Волкова, живущего на пятидесятом этаже — вызов, брошенный самой вселенной его священному порядку.

Я узнала об этом утром от слегка паникующей Надежды Ивановны. «Господин в ярости», — шепнула она, делая круглые глаза. — «Говорит, у него переговоры в 10, а он в пижаме! Ему должны были привезти костюм из химчистки, а тут вот какая оказия приключилась!»

Интересно, подумала я. Что важнее для «господина»: прибыль или презентабельный вид? Оказалось, оба фактора одинаково важны и их одновременная недоступность ввергла его в ступор.

Я застала его в прихожей. Он стоял перед зеркалом, но не для того, чтобы поправить галстук. Он был в тех самых мягких спортивных брюках и простой футболке, с мокрыми от душа волосами. В руке он держал телефон, и его лицо было искажено редкой для него гримасой беспомощной ярости.

— …спуститься по лестнице? С пятидесятого? Вы с ума сошли? — шипел он в трубку. — У меня через сорок минут видеоконференция с Цюрихом! Нет, вы мне пришлите вертолёт на крышу. Что значит «нет разрешения»? Купите разрешение!

Он бросил телефон на консоль так, что стекло задрожало, и провёл руками по лицу. В этот момент он увидел меня в отражении. Его плечи напряглись, но расслаблять позу он уже не стал. Фасад был треснут.

— Лифт, — глухо констатировал я, стараясь сохранить нейтральный тон.

— Гениальное наблюдение, — отрезал он, не оборачиваясь. — Теперь я заперт здесь, как… — он не договорил, но было ясно, что сравнение было бы нелестным.

— Можно спуститься по лестнице, — предложила я.

— Спасибо, не догадался, — язвительно бросил он. — Пятьдесят этажей, Соколова. Это около тысячи ступеней. Вы представляете?

— Представляю, — кивнула я. — Но у вас есть выбор: опоздать на переговоры или явиться на них потным и в спортивных штанах после пробежки в тысячу ступенек. Или… — я сделала паузу.

Он медленно обернулся. Его взгляд был острым, усталым и лишённым обычной непроницаемости.

— Или? — Или провести переговоры отсюда. В пижаме.

Он замер, переваривая эту кощунственную мысль. Вести многомиллионные переговоры из дома? В непрезентабельном виде? Это было против всего его кодекса.

— Камера, — сказал он наконец. — Она захватит фон.

Я оглянулась. Стеклянная стена, диван, абстрактная картина. Всё кричало о деньгах и бездушии. — Фон можно изменить, — сказала я. — Виртуальный. Или… — мои глаза упали на дверь в комнату Миши. — Или сделать его человечным.

Он смотрел на меня, будто я предлагала ему выйти на переговоры в костюме клоуна.

— Что ты имеешь в виду? — Пойдемте, — сказала я, не став объяснять, и пошла в гостиную.

Через десять минут мы создали «офис». Не в кабинете с его леденящей атмосферой, а в углу гостиной. Отодвинули диван, чтобы в кадр попала не панорама города, а стена с единственной в этой комнате личной вещью — большой, слегка кривой,