Королева северных земель - Виктория Богачева

плечи. Первым в глаза бросился столб с кольцами из потёртых ремней: как раз на уровне поднятых над головой рук. Она остановилась перед ним не в силах сделать и шага и услышала за спиной насмешливый голос Хакона.

— Сама пойдёшь? Или помочь?

Сил, чтобы огрызнуться, у неё не было, и потому Сигрид упрямо насупилась и подошла к столбу.

— Одежду снимай. Нижнюю рубаху оставь, — прозвучал следующий приказ.

Резкими движениями она принялась распутывать завязки и отстёгивать крючки и срывать с себя слой за слоем, пока на ней не остались только портки из грубой кожи и нательная рубашка из очень тонкого полотна.

Затем её подтащили к столбу, заставили поднять над головой руки и до боли затянули кожаные ремни вокруг запястий так, что она не могла ими пошевелить.

Сигрид затихла, прислушиваясь к шагам за спиной, и каждый миг вздрагивала, словно от удара, напряжённая и натянутая, как тетива лука. Время шло, и ничего не происходило, и ожидание выматывало хуже самого наказания. Мужчины негромко шептались о чём-то, и она не могла разобрать слов.

Наконец, в воздухе свистнула плеть. Сигрид вжалась грудью в столб, словно могла слиться с ним, и исчезнуть. К ней подошёл Хакон, и лицо у него было напряжено, словно наказывать станут его.

— Давай, — велел тот Хрольфу, и Сигрид стиснула зубы.

Ей даже не дали в рот палку, наверное, хотели, чтобы она визжала как свинья, но этого они от неё не дождутся, она будет молчать столько, сколько выдержит.

Но Сигрид ошиблась.

Когда в воздухе вновь отвратительно свистнула плеть, она вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности, потому как удар пришёлся не по спине, а по колдобине, что стояла неподалёку. Хакон же в тот самый миг дёрнул её за волосы, заставив запрокинуть голову, и из-за этого Сигрид вскрикнула.

Пока она не опомнилась, жёсткая ладонь мужчины закрыла ей рот, и в тишине она услышала одобрительные возгласы толпы.

— Так её! Будет знать девка!

— У Хрольфа рука тяжёлая, завизжала с первого удара!

— А сколько ещё впереди!

— Всунь ей палку в рот, не могу слышать, как она вопит! — громко велел Хакон, не отпуская Сигрид.

Выпучив глаза, она замычала и дёрнула головой, пытаясь освободиться.

— А ну, тихо, — прошипел он едва слышно, приблизив к ней своё лицо. — Конунг пожалел тебя, но станешь мешаться, я не пожалею.

Вновь засвистела плеть, Сигрид против воли зажмурилась и возненавидела себя за страх, но и второй удар пришёлся на деревянную колдобину. Немного выждав, Хакон ослабил хватку и убрал ладонь от её губ.

— Кричи, — велел он сквозь зубы.

Хрольф стеганул в третий раз, и Сигрид огрызнулась.

— Твой конунг. Тебе надо — ты и кричи, — ядовито выплюнула она, сверкнув глазами.

У Хакона во взгляде полыхнуло пламя, и она поняла, что будь его воля, плеть опускалась бы на её спину. Но воля была не его, а конунга Рагнара. Потому, зарычав, как зверь, он отпустил её волосы и подошёл к одному из воинов, что сопровождали её сюда, и что-то негромко сказал.

Сигрид услышала недовольный, раздражённый выдох, но, когда плеть ударила колдобину в четвёртый раз, позади неё прозвучал сдавленный стон. Это повторилось и на пятый, и на шестой, и на седьмой разы. Толпа встречала каждый удар воплями одобрения, воин, которого заставил Хакон, изображал, будто Сигрид кричит от боли, а она стояла и смотрела на деревянный столб перед глазами и пыталась понять, для чего Морской Волк велел это устроить.

Взбешённый Хакон сказал, что конунг её пожалел, но Сигрид не верила. Она знала, что причина в другом.

Когда «наказание» окончилось, её ещё долго не отвязывали от столба, и руки у неё совершенно одеревенели. Она не сомневалась, что так Хакон выражал гнев из-за её непослушания, но Сигрид было плевать. Наконец, когда стемнело, он сам подошёл к ней и ослабил ремни.

Она чуть не застонала вслух, до того было больно, и принялась растирать запястья под довольным взглядом мужчины.

— Стало легче? — выговорила хриплым шёпотом, и Хакон вспыхнул бешенством в один миг.

Загорался он гораздо быстрее своего конунга, и Сигрид это позабавило.

Он ей ничего не сделал. Выходило, Морской Волк запретил её трогать.

Но зачем?..

— Останешься здесь, пока за тобой не придут, — отвернувшись, словно даже смотреть на неё ему было тошно, процедил Хакон. — Тебя будут стеречь, так что сбежать не пытайся. Попробуешь — привяжу к столбу, как шавку. Будешь вопить — засуну в глотку кляп. Ясно?

Как же он бесился, как же противно ему было с ней нянчиться, как же поперёк горла ему стал приказ конунга.

Сигрид сделалось так весело и легко, что она негромко засмеялась, любуясь, как багровеет лицо мужчины.

— Ясно, — сказала нарочито кротко, чтобы побесить его.

Хакон смотрел на неё ещё с минуту, ожидал, что она даст ему малейший повод воплотить угрозы в жизнь, но Сигрид молчала. Надерзить ей хотелось отчаянно, но куда сильнее хотелось, чтобы мужчина бесился. И потому она молчала.

Взаперти она просидела почти три дня. Ей приносили пищу и воду дважды в день и даже поставили деревянное ведро для других нужд. Сидеть и маяться от скуки было тяжко, но Сигрид не жаловалась. Валяться в беспамятстве с испоротой спиной было бы куда тяжелее.

Только вот она по-прежнему не знала, какую цену заплатит за наказание, которое не случилось, и потому с недовольным нетерпением ждала прихода конунга.

И утром четвёртого дня услышала снаружи знакомые шаги.

Сигрид поднялась с сена и попятилась к стене. Она смотрела на вошедшего конунга настороженным волчонком, будто в любую минуту готова кинуться и укусить руку, что к ней протянется. Рагнар, шагнувший внутрь, казался слишком большим для этой тесной лачуги: его макушка почти задела притолоку.

Он остановился посреди хижины, упёр кулаки в бока. На нём была простая шерстяная рубаха с широким воротом и тёмный плащ, пахнущий морской солью и дымом костра. Он смотрел на Сигрид спокойно, слишком спокойно, и это тревожило сильнее крика. Позади него шагал недовольный Хакон. Стоило ему увидеть рыжую воительницу, и его лицо скривилось, словно он отведал кислого молока.

— Отчего твой брат так жаждет твоей смерти? — спросил Рагнар негромко.

Сигрид прикусила язык и взглянула на конунга исподлобья. Нынче тот казался таким спокойным. Словно дал себе зарок во что бы то ни стало добиться от неё ответа, а потому запасся терпением.

Её упрямое молчание разозлило Хакона — тот выругался сквозь зубы, но Рагнар только прищурился, будто ждал чего-то.

— Откуда ты узнала, что