Следуя за любовью - Ханна Коуэн

Поппи бежит переодеваться, а Брайс тут же начинает засыпать меня вопросами. Я вовсе не против такого напора. Я и сама хочу узнать их получше.

Что-то подсказывает, что дружба с ними станет одним из лучших решений, которые я принимала за последние годы.

7. Аннализа

– Хочешь сказать, что ты застукала своего парня, с которым жила три года, на измене в день своего рождения? – Брайс изумленно смотрит на меня, остолбенев от всего, что я только-только на них вывалила.

Мы пришли в пекарню час назад, за это время я посвятила их во все перипетии отношений Анны и Стюарта и поморщилась всего с десяток раз. От одного упоминания имени этого козла мне становится плохо. Словно я перебрала дешевой текилы на голодный желудок.

– Жениха, Брайс! Своего жениха! – поправляет ее Поппи, столь же неприятно пораженная, как и ее лучшая подруга.

Брайс вонзает пальцы в мякоть круассана.

– Жениха! Такое предательство еще хуже. Как вышло, что ты уничтожила только кое-что из шмоток? Я бы его убила!

– Он любил свои тряпки больше, чем меня. По-видимому. Такая месть лучше смерти, – ворчу я.

Поппи кривит губы, окидывая взглядом сутолоку входящих и выходящих посетителей. Наш столик в углу, чуть в стороне от открытого пространства. В заведении невероятно уютная атмосфера: можно часами сидеть и работать или размышлять. Здорово, что здесь есть такое место. В Ванкувере миллион разных кафе и кофеен, но ни в одном я не чувствовала такого… умиротворения.

Я хмурюсь. Я достаточно хорошо себя знаю и понимаю, что сравниваю Черри-Пик с Ванкувером, чтобы в некотором роде оправдаться перед собой. Чтобы переезд не казался таким страшным. Только не мешает ли мне это обживаться здесь? Я не уверена, что когда-нибудь вернусь туда, так почему же я не могу выбросить это из головы? Единственный важный для меня человек в Ванкувере – мама. Достаточно ли этого для возвращения?

Ответ очевиден. Если бы мне не было нужно ничего другого, я бы никуда и не уезжала.

– Ты уже ходила на свидания? Знаешь, говорят, лучший способ позабыть о бывшем – найти другого и заняться безумным сексом, – сообщает Поппи.

– Никто так не говорит, – выпаливает Брайс, еле сдерживая смех.

А вот я не могу удержаться. И хохочу на всю пекарню, громко и от души. Я смеюсь так впервые за много месяцев. Эта мысль – как удар под дых. И смех постепенно затухает.

Брайс бросает тискать круассан, берет меня за руку и крепко сжимает ее.

– Нет. Что бы ты сейчас ни подумала, ответ – «нет».

– Изменщик недостоин такого хмурого вида. Как и любой другой мужчина, изменщик он или нет, – добавляет Поппи.

Брайс кивает.

– Это одна из причин, почему я ни с кем не встречалась после универа.

Я сочувственно вздыхаю.

– Я давно не была одна. До встречи со Стюартом я довольно часто ходила на свидания. Может, в этом-то и проблема.

– Что бы там ни думало общество, в частых свиданиях нет ничего плохого, если тебя все устраивает. Я имею в виду, устраивают не только сами свидания. А вообще все: свидания, собственная жизнь, ты сама. Конечно, прежде всего нужно любить себя, но мне кажется, быть одной – не единственный вариант выражать любовь к себе. Во всяком случае, полное одиночество не годится, – говорит Поппи, ласково глядя на меня.

Я вдруг понимаю, что, если эти девушки передумают со мной дружить, мне будет невероятно тяжело с ними расстаться. Один час на пилоне и посиделки в пекарне – и я уже готова объявить нас друзьями навек!

– Какая же ты мудрая, Попс! – вздыхает Брайс с затуманенным взором.

Хозяйка студии меряет ее пронзительным взглядом.

– Это сарказм?

– Нет, как ни странно. Это был дельный совет.

– Такой дельный, что ты к нему тоже прислушаешься? – спрашивает Поппи.

Я стараюсь не заострять внимание на этом замечании и крошу печенье, лежащее передо мной на коричневой салфетке. Оно и вправду очень вкусное, но после всех разговоров о Стюарте и о любви к себе в меня ничего не лезет.

Поппи накрывает ладонью руку Брайс, пристроенную поверх моей руки.

– Не развлечься ли нам в выходные, что скажете? Втроем? – спрашивает она.

– Да! Однозначно да! – соглашаюсь я.

Брайс сверкает ослепительно белыми зубами и кивает в знак согласия. Она вытаскивает свою руку, зажатую между ладонью Поппи и моей.

– В городе или как? – уточняет она.

– Мне все равно. Я еще не бывала за пределами Черри-Пика после переезда, – говорю я.

– Ты не была в «Пиксайде»? – удивляется Поппи, взглянув на меня.

Брайс со стоном отодвигает в сторону остатки круассана, словно уже наелась.

– Мы не поведем ее в «Пиксайд».

– Ты просто не хочешь встречаться с Вик. Даже ты согласишься, что для перезагрузки лучше места не найти. В субботу вечером там собираются все пожарные.

Новое имя вызывает у меня любопытство.

– Что за Вик?

Брайс открывает рот, чтобы ответить, но Поппи ее опережает.

– Бывшая подруга Брайс. Дочка владельца «Пиксайда». Мы вот уже несколько месяцев не ходили туда с тех пор, как они поругались. У меня ломка.

– Ты просто озабоченная, – ворчит Брайс.

– Ну и что? Ты тоже, но ты не хочешь оставить все в прошлом и жить дальше. И вот тебе яркий пример.

Я стараюсь уследить за их перепалкой, запоминая все, о чем они болтают. Чтобы эта Вик была достойна Брайс с ее красотой и доброжелательностью, она обязана быть человеком, которого нелегко забыть.

– Как давно вы поругались? – спрашиваю я.

И на меня устремляются обе пары глаз. Отвечает Брайс, слегка побледнев.

– Сто лет назад.

– Четыре месяца и три дня назад, если точнее, – добавляет Поппи.

Брайс морщится.

– Считала? Ты меня пугаешь!

Поппи отмахивается от нее. Я улыбаюсь одним уголком рта.

– Не мне говорить, учитывая, что я в прямом смысле уехала от бывшего в другую провинцию, но, по-моему, сходить куда-нибудь не повредит. Нам обеим. Другого сегодня у нас ведь не будет? Несправедливо из-за кого-то отказываться от собственной жизни.

Некоторое время Брайс спокойно разглядывает меня, будто что-то прикидывая. Густые черные волосы заправлены за уши, и я ловлю себя на том, что считаю проколы сначала на правом, а потом на левом ухе – общим счетом десять. А у меня даже мочки не проколоты. Может, на днях записаться и наверстать упущенное? Мне всегда хотелось носить какие-нибудь симпатичные серьги.

Сколько дорогих пар бриллиантовых «гвоздиков» подарил мне Стюарт, пока не сообразил, что я не могу их носить?

– Ты права, – отвечает Брайс, и цвет возвращается к ее щекам. – Кажется,