Эпатажная белошвейка. Береги панталоны, Дракон! - Эмили Гунн

Он усмехнулся. Едва-едва.

— Пока что я просто провожу опрос, — снисходительно донес он до меня. — Объявлять кого-то попаданкой со злым умыслом без доказательств — нарушение процедуры.

Пока что. О, эти два слова!

Они не просто взвили в воздух, оглушив меня. Они скребут по коже лучше всяких мочалок!

— Ну так опрашивай и осматривайся, — сказала я, разворачиваясь к своей стойке и притворяясь, что безмятежна. — Только между рядами тканей осторожно ходи. У нас тут застежки злые, могут и покусать.

Инквизитор не двинулся с места. Безмолвие между нами натянулось, как тонкая нить — невидимая, но ощутимая кожей.

— Скажи, Марго, — моё имя, произнесенное его глубоким голосом, легло бархатным стежком на слух, — ты часто используешь символику из других миров в своих работах?

Мгновение — и холодный комок, выпрыгнув из желудка, застрял где-то под сердцем.

«Чёрт. Что он видел? Брошь или… или… точно же платок на плечи!» — прогремело в моих мыслях.

— Если ты о той шали с пентаграммой, — сказала я, не оборачиваясь к нему, — то это был заказ к балу Абсурда. Мы тут модой занимаемся, а не вызовами демонов. Все тут прекрасно понимают, что Темные драфы — существа занятые. И дергать их по шутливым вызовам невежливо!

Молчание. Ещё один стежок недоверия между нами.

Игнатрион не сразу ответил. Словно что-то записал у себя в голове.

— Хорошо. Тогда пока всё, — он посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало. Потом кивнул.

Развернулся к выходу. Плащ его скользнул по полу, словно он не шёл, а исчезал по швам изнаночного мира.

— Я вернусь, когда у меня будут новые данные, — пообещал под самой вывеской.

— Ах, жду с предвкушением, — я изобразила подобие книксена. — Только, пожалуйста, предупреди заранее. Я хотя бы волосы уложу.

Он не ответил. Ушёл. Бесшумно, драматично. Как те, кто всегда возвращается.

Я стояла. Слушала, как стихает звук его шагов.

Мшастик переступил лапкой и тихо выдохнул:

— Кажется, он нас заподозрил.

— Кажется, я своими выпадами только сильнее убедила инквизитора, что я попаданка.

— Угу, причем неспаренная, — заметил Жуфле.

Я медленно опустилась на табурет.

Спина заныла, словно я опять перетаскивала на спине взбунтовавшийся шкаф, отказывающийся стоять рядом со склочным комодом.

— Мшастик, — прошептала я. — У нас теперь серьёзные проблемы.

Он вскарабкался ко мне на плечо, уткнулся носом в шею.

— Серьёзнее, чем когда у тебя ожил манекен и просил премию? — спросил с непритворным сочувствием.

— Серьёзнее, чем когда я перепутала ленту привязанности с проклятьем, — вздохнула я.

— М-да, но ведь в тот раз всё само собой утряслось, — пробормотал этот безбашенный чистоплюй. — Клиент просто подарил изделие теще, а не жене. И был вполне доволен результатом покупки!

— Эх, жаль, что инквизитора нам не переподарить, — стали мои выдохи еще печальнее.

— Это да, — согласился мой душевный Жуфле. — Зря ты его так переполошила в ванне. Теперь бедолагу полоши не полоши, а произведенное тобой умопомрачительное впечатление все равно уже не смыть!

— Угу, — пришлось мне согласиться, потому что перед моим внутренним взором так продолжала стоять высокая фигура дракона, чьи глаза сверкали обжигающим голодом плоти…

Глава 10

Глава 10

Этим утром я только и успела, что приложить к брыкающемуся манекену новую заготовку: лиф, сшитый из почти прозрачной вкладки с волокнами лунного мха.

Такое декольте необходимо на случай, если мою заказчицу — юную троллиху — ухажер пригласит на прогулку под открытым солнцем.

Она очень волновалась, что оттолкнет кавалера, если его любимые зеленыедыньки внезапно окаменеют. Что нередко случается с троллями под прямыми лучами.

Ну так вот, дверь отворилась с таким звуком, будто прозвучал торжественный набат!

Вообще наш хитроумный колокольчик — мастак в подобного рода сигналах. Он умеет брынчать так, что сразу становится ясно, кто наш неожиданный посетитель.

И никакого глашатая не надо!

— Кажется, к нам пожаловал налоговый взвод, — набычился Мшастик, чиркнув глазками по вошедшим лердам.

Три фигуры в строгих платьях цвета «молитесь и покайтесь» медленно вплыли внутрь.

Если опираться на вкус и стиль этой бригады солидных дам, их можно было бы причислить к представительницам… хм… суда присяжных. И это еще по меньшей мере!

Шествие замыкал худосочный мужчина в сюртуке, держащийся так, будто в пищеводе у него застряла указка директрисы.

— Так вон оно какое… А-а-а... — кровожадно протянула одна из дам-дракониц.

Пожилая. С бровями в форме спинных пластин стегозавра. — А-а-а…

И я позволила себе спасти лерду от спазмов, которыми свело её тонкие губы.

— Ателье, — подсказала я.

— А-а-аморальная ниша порока! — отказалась она от моей подсказки. — Только так и никак иначе можно назвать ваш притон исподнего растления! — громыхнула эта мадам, уставившись на три ряда лифчиков для троллих с седьмым размером бюста.

— О-о, я почти угадал, кто они! Это трио комитета по Нравственным надутиям прибыло! — возвестил Мшастик, недобро рассматривая дам.

Вторая лерда в возрасте сложила пухлые губы в презрительное «фи». Но звуков так и не издала.

А третья, совсем еще молоденькая, с прилизанными волосами и взглядом, как скальпель, шагнула вперед.

Ее образ двинутой моралистки дополняло тяжелое пенсне с несоразмерно большими диаметрами круглых линз.

— Госпожа Марго? — спросила она голосом без интонаций.

Я коротко кивнула.

— Она самая.

— Мы — представители гильдии Швейного надзора и Доброго Вкуса, — зарекомендовала она всех разом кончеными ханжами. — Баронесса Жоржетта велела нанести вам визит, — последнее девчонкой — бледной, как накрахмаленная наволочка, было произнесено с особым ударением.

— Да какое там «визит»? — отзеркалил Мшастик мои впечатления. — Это же форменная ревизия!

— При всем почтении, — приподняла я бровь, — а кем у нас числится баронесса?

— Лерда Жоржетта — протектор чистоты шва и благопристойности исподнего, — оповестила девочка-диктор.

— О, ясно! Главная Интриганка всея гильдии, — перевел для меня Мшастик.

И сделано это было мочалом с такой рожицей, будто он только что слизнул с губ лимонное мыло.

— Мы подозреваем, что ваше ателье нарушает стандарты эстетики, морали и конструктивной благонадежности, — внезапно раскрыла истинную цель посещения дама в возрасте. Та самая, что первой вступила со мной в диалог. — Правда, Лисания?

— Начинающие модистки всегда удостаиваются нашеговизита , — повторно сделала акцент