Тами. Трудное счастье - Виктория Ян

- Начнем с того, что я не ищу мужа, сенора Бланка. А когда буду его выбирать, то это точно не будет договорной брак.

- Неужели вам не надоело все тянуть самой, ведь это совсем не женское дело. Вам нужен защитник, управитель делами, в конце концов отец ваших детей.

- Мне не только не надоело заниматься делами, я планирую новые. Мне не нужна защита – есть охрана, тем более не нужен управитель – со своими делами я отлично справлюсь сама. Делить свой капитал с мужем не входит в мои планы А детей родить я ещё успею. Именно все это я предлагаю вам рассказать вашим нанимателям.

- Но ведь вы были замужем. Неужели так неудачно?

- Обсуждать свою личную жизнь я не буду. Рада была знакомству.

Сваха поняла, что ее выпроваживают и сразу ушла. Ещё и это на мою голову! Встречу свою любовь – хорошо, а нет – значит, не судьба.

Мы с Ози выходили из помещения, в котором думали начать производить косметику, когда мимо нас пролетела карета, из которой вдруг выбросили какой-то куль, как нам показалось. За ней неслась ещё одна.

- Безобразие! Они же могут покалечить кого-нибудь!

Внезапно тряпичный куль у стены пошевелился. Мы бросились к нему, раскутали из одеял мальчика лет трех, который, судя по всему, пострадал от падения и удара о стену.

- Что за звери! – возмутилась я, взяв малыша на руки.

Тельце его обвисло, Ози нашел у себя пузырек и дал ребенку понюхать. Тот не реагировал. Срочно нужен был лекарь! Мы зашли в карету и поехали медленно, разыскивая целителя неподалеку. Наконец нашли. Благообразный старичок осмотрел ребенка, покачал головой:

- Многочисленные ушибы, ничего не поломано, но меня беспокоит удар головой. А ещё создается ощущение, что мальчика опоили чем-то, - он зло посмотрел на нас.

Пришлось объяснять, что мы малышу чужие люди, которые увидели его падение из кареты и попытались ему помочь. Если он хочет, пусть вызывает службу дознания.

- Отвезите его туда, где он сможет отдохнуть и наблюдайте. При любом ухудшении, даже незначительном, зовите целителя.

Мы со всей осторожностью привезли детку домой, удобно устроили и вновь позвали целителя. Тот подтвердил предыдущий диагноз, но неестественный сон ребенка вызвал у него большое беспокойство. Слишком большая доза снотворного для такого малютки могла оказаться смертельной. Всю ночь мы дежурили у постели ребенка и молились о его выздоровлении. Утром мальчик открыл рот и облизал сухие губы. Малюсенькой ложечкой мы напоили его водой.

Он открыл глаза и вдруг вновь зажмурился:

- Боись, боись, - повторял он.

Видно, что-то его испугало. Я взяла его на руки, прижала и покачала, целуя в макушку.

- Мама? – спросил он меня.

И что я ему могла ответить?

- Мама, - подтвердила я, - Не бойся, мой маленький, я с тобой. Все хорошо.

Об обнял меня за шею и прижался плотней.

- Мама, - облегченно вздохнул он.

Было ощущение, что ребенок не знал свою мать или не помнил, но тепло, защиту и любовь связывал именно с ней. Он ел и пил из моих рук, цеплялся за меня, как маленькая обезьянка, и не отпускал. Говорить он не хотел, заслышав мужской голос, втягивал головушку и жмурился. Что же такое делали с ребенком, если у него такая реакция? Ужас!

Волей-неволей я стала для него островком надежды. Я его укачала и аккуратно уложила. Мои домашние говорили шепотом и смотрели на меня, качая головой. А что я могла ещё сделать для смертельно испуганного малютки? Он просыпался, висел на мне, пил-ел, снова засыпал. Я была связана, но решила, что здоровье и психика ребенка – важнее всего.

Два дня я таскала его на себе, рассказывала сказки, пела песенки, укладывала в саду. На третий утром я разбудила его, водя перед носом кусочком груши. Он схватил его и с аппетитом прожевал, так я скормила ему весь плод. Он посмотрел на пустое блюдце, изрек:

- Фкусь!

Своими ножками потопал по комнате, все разглядывая. Завтракал из рук Ины, каша с ягодами, сырники и компот не оставили его равнодушным. Он погладил девушку по щеке и сказал:

- Хося!

Я научилась его понимать, это он сообщил Ине, что она хорошая. Мужчины купили ему игрушки, какие нашли, но передали через нас, не хотели пугать. Мы не знали, как его зовут, на наши вопросы он отвечал:

- Ни на.

Не то не знаю, не то не надо. Мы назвали его героическим именем Орландо, а коротко Ори. Ему нравилось, когда его так звали. Вместе с Ози мы посетили службу дознания, сообщив все мельчайшие подробности о мальчике. Они нам сказали, что пока ребенок может оставаться у нас, но если через полгода родных не найдут, то либо я оформляю над ним опекунство, либо его поместят в приют. Ина перебрала всех нянек города, пока нашла ту, с которой Ори согласился общаться. Стоило мне появиться, он бежал, вис на моей шее и нежно шептал:

- Мама!

Целитель осмотрел его зубки и сделал вывод, мальчик крупный, но ему не больше двух лет, говорит и движется в соответствии с возрастом. Перенес сильную психологическую травму, требуется реабилитация, перевела я для себя его пространные рассуждения. Ори стал всеобщим любимцем, я уже стала бояться, что мы вырастим маленького домашнего тирана. Даже мужчины ему подчинялись, играя с ним, катая на своих шеях и всячески балуя.

Ози нашел отличное место для нашего косметического производства. Отдельное одноэтажное здание на окраине города никому не принадлежало и не было нужно, мы его выкупили у города совсем задешево. Теперь там шел ремонт, а мы пытались упростить некоторые процессы, создавая механические машины и прочее.

Работников нам неожиданно нашел Гил среди вольноотпущенных рабов. В городе вышел указ, в рабстве человек не может находиться не более семи лет. Полумера, но очень важная, рабы получили надежду. Правда, идти от хозяина им по большей части было некуда, поэтому нашедшим работу и кров отчаянно завидовали. Было решено достроить пристроить второй этаж к цеху и там временно размещать рабочих из бывших рабов.

Мое трикотажное производство приносило ощутимый доход, уже и расширенного цеха стало мало.

- Будем строить фабрику, - решили мы. Наш товар ещё не смог воспроизвести никто, купцы рвали