Анатомия нас - Амелия Лефэй

— Не...

— Не дразнить тебя? — перебил он меня, заканчивая мою мысль своей рукой на моем члене. Я ненавидел, когда он перебивал меня, и еще больше, когда заканчивал мои мысли до того, как я успевал их высказать.

Мы оба ласкали друг друга — приблизив наши члены друг к другу, он потер его о мой. Медленное трение... Черт. Оттолкнув его от себя, он усмехнулся, схватив меня за рубашку. Я снова оттолкнул его, на этот раз развернув, прижав к раковине. Он держался за раковину, его белая задница была открыта мне. Протянув руку, я взял его член, одновременно потираясь о него сзади. Он смотрел в зеркало, его взгляд был тяжелым, покрытым похотью.

— Ты помнишь, как громко ты кричал в прошлый раз, когда мы трахались? — Я наклонился вперед, чтобы прошептать ему на ухо. Он ничего не сказал, его хватка на раковине усилилась. — Ты сосал киску Джейн. Ее красивые ноги были обернуты вокруг твоей головы, и ты сосал клитор, как человек, умирающий от жажды. Я был тверд, поэтому схватил тебя за талию, вытащил пробку из твоей задницы. Ты тогда тоже дрожал. — Воспоминание заставило мое горло пересохнуть, и я пожалел, что у меня нет его игрушек сейчас. Вместо этого я протянул руку и просунул пальцы в его задницу.

— Ах! — прошипел он, его тело согнулось вперед, рот приоткрылся, когда он медленно расслабился. — Черт... гребаный ад... Уэс.

Он посмел сказать это мне, когда я сам сходил с ума; он был таким чертовски тугим. Мы занимались сексом практически каждый день, когда были вместе. — Твое тело не помнит меня. Мне обидно.

— Лжец. — Он глубоко вздохнул, облизывая губы. — Ты... и я... оба знаем... тебе нравится... когда я такой... тугой. Ах, да.

Он не лгал. У нас не было времени; это должен был быть быстрый перепихон, но я не мог не думать обо всем, что хотел бы сделать с ним... об игрушках, которые я бы использовал...

— Уэс, пожалуйста... — умолял он. Вытащив пальцы, я смазал свой член слюной, приставив головку к его заднице.

— Только потому, что ты сказал «пожалуйста», — прошептал я, содрогаясь от удовольствия, когда медленно, мучительно медленно, скользнул в него, не останавливаясь, пока не вошел полностью, прижавшись тазом к его заднице. — Ты...

— Я в порядке.

Мне нужно было только это услышать, прежде чем я схватил его за талию и снова рванул вперед. Схватив его горячий член передо мной, я ласкал его, наслаждаясь тем, как он помещается в моей руке, пока я овладевал его тугой гребаной задницей.

— Уэс... — выдохнул он, но я едва слышал его из-за себя.

— О... гребаный... да, — выдохнул я, закрывая глаза. Я не останавливался, я не мог остановиться, наши стоны, хрипы и тяжелое дыхание сливались воедино.

В тот момент мне казалось, что между нами ничего не изменилось.

--

— Хорошего дня, — сказала стюардесса нам, когда мы вышли из самолета.

Кивнув ей, я перебросил спортивную сумку через плечо и вышел в переход.

— Ты сохранил свою квартиру? — спросил я Уэса, который молчал с момента нашего... приключения на высоте.

— К сожалению, не все из нас могут позволить себе тратить миллионы на квартиру, которой не пользуются, — сказал он, когда мы шли к терминалу.

— Тогда ко мне, — ответил я, включая телефон.

Он не ответил, и я воспринял это как «да». Я также воспринял это как подтверждение того, что мы медленно, но верно идем к цели. Он будет больше дуться, по-видимому, сделает пару выпадов, и даже если он утверждает, что здесь только ради Джейн, он все равно сел на тот же рейс, что и я, что означало, что он был на борту, он просто слишком горд, чтобы признать это, и у меня было достаточно уверенности, чтобы не вспоминать прошлое.

«Я вернулся в Бостон», — написал я Мэри, надеясь, что она сообщит Джейн, как обещала. На секунду я написал «мы». Но я не был уверен, рассказала ли Джейн ей о нашей сложности.

— Клянусь, если дождь не прекратится, будет слишком поздно, — сказал я, когда мы наконец вышли на улицу.

Сиэтл. Лондон. Бостон. Дождь. Господи. Я понимал, что в конце октября не будет солнечно, но все равно предпочел бы, чтобы не было так чертовски холодно.

— Мистер Эмерсон. Добро пожаловать обратно, сэр. — Встречающий у двери подошел к нам и поднял пару очень знакомых ключей. Взяв их, я перевел взгляд на темно-синий Ferrari 1962 года, ожидающий под дождем. — Ваша мать сказала, что вам понравится.

— Она была права. — Я ухмыльнулся, протягивая руку за ключами, когда Уэс взял их.

— Спасибо, приятель, — кивнул он, направляясь к водительскому сиденью.

— Что ты делаешь? — спросил я, следуя за ним.

— На что это похоже? — спросил он, уже садясь.

Вздохнув, я сделал то же самое на пассажирском сиденье, поставив сумку между ног, пока он пристегивался.

— Я умею водить, знаешь...

— В последний раз, когда ты вел эту машину, дождя было гораздо меньше, и ты чуть не убил себя, — пробормотал он, выезжая из терминала.

— Это была не вина машины, — ответил я, морщась от того, как грубо он обращался с рычагом переключения передач. — Будь осторожнее, она классика!

Он просто закатил глаза. — Это машина, ты и она будете живы.

— Это... — Я замолчал, когда он намеренно переключился не на ту передачу. Содрогнувшись от звука, я подавил желание наброситься на него. — Уэс, если хочешь злиться на меня, злись на меня. Но не вымещай это на моей гребаной машине...

— Пошла эта машина к черту, — огрызнулся он, снова переключая передачу совершенно без необходимости. — В последний раз я видел ее в руинах по национальному телевидению.

Когда он собрался переключиться в третий раз, я схватил его за руку. — Клянусь Богом, Уэс, если ты еще раз переключишь передачу, я сделаю тебе больно.

— Но ты знаешь, что мне нравится боль. — Уголки его губ приподнялись, и он стал похож на старого Уэса.

— Рад видеть, что ты все еще умеешь улыбаться.

Он пожал плечами, наконец ослабляя хватку на руле. — Что ты собираешься делать с работой? Ты вернешься на канал?

Его попытка сменить тему была очевидна.

— Понятия не имею. Я даже не уверен, хочу ли я этого. — И это была чистая правда.

— Ты любил свою работу.

Я кивнул, откинувшись на сиденье и поправляя ремень безопасности. — Любил — люблю. Однако это было неправильно. Я сказал тебе, что не хочу возвращаться к тому, кем был раньше. Как только ты выходишь из шкафа, ты не хочешь возвращаться