Триада - Ульяна Муратова

вправлять, а Вероника — тянуть тебя за стопу. Я попробую осколки на место уложить. С птицей тогда быстро удалось, но она маленькая. И косточки у неё такие тонкие… Не бойся, Шура, у нас всё получится.

Алёнушка ободряюще улыбнулась.

— Ты хоть раз такое делала? — сдавленно прохрипела Шура.

— Нет. Но читала об этом. В любом случае если не попробовать, то хуже будет. Ты молодец, отлично держишься. Другая бы орала на твоём месте. А ты — сильная.

Я раздула угли, доложила в костёр сухих пальмовых листьев и поставила котелок с водой кипятиться. Помыла руки в пруду и подошла, стараясь не смотреть на место, откуда торчал острый обломок кости и сочилась кровь.

— Больно? — участливо спросила Алёнушка.

— Почти нет, — ответила Шура сквозь сжатые челюсти.

— Вероника, ты просто тяни за стопу, вот так. Шура, постарайся расслабить ногу и держись руками. А я буду вправлять, — мелодично проговорила Алёнушка.

— Откуда ты всё это знаешь? — отвлекая себя от тошнотворного запаха крови, спросила я.

Вот не вязался образ сектантки с тем, что она делала сейчас! Никак не вязался!

— Знаешь, я же когда спину сломала, то впала в отчаяние. Если бы не вера в Бога, руки на себя наложила бы. Сначала долго думала — за что мне это, я же во всём маму слушала, покорной была, жила по правилам. А потом меня осенило — это Господь мне послал испытание. А раз послал, то, значит, я его должна выдержать. И даже выход найти. Так появился интерес. Я стала очень много читать о том, как наше тело устроено. Захотела понимать свои диагнозы и снимки. Но это очень трудно было, учёбу у нас в общине не особо-то поощряли. Но времени у меня было много, да и по больницам я прилично полежала, а там на мои вопросы охотно отвечали.

— А дальше что? — её история меня не на шутку зацепила, пазл по-прежнему не складывался.

— А потом начала мечтать… врачом стать. Знаешь, лечение найти. Ведь таких спинальников, как я, полно. Только не видит их никто, ибо с нашим диагнозом ещё попробуй на улицу выйди. Целая морока. Нам с мамой пришлось переехать в дом, где пандус был. Мы раньше без лифта жили на втором этаже. Но повезло, что у нас трёхкомнатная была, пусть и в старом доме, но в центре. Мама обменяла на двушку на первом этаже, с пандусом. Я так радовалась. Даже смогла сама на улицу выезжать. И соседи у нас хорошие оказались, все семейные, дом новый. Детей полно. Я выезжала на коляске и смотрела, как все играли. И меня тоже с собой брали, счёт вести. Особенно бадминтон мне нравился. А потом Николай Петрович сколотил стол для настольного тенниса во дворе, я тоже немного играла.

Её монотонный рассказ успокаивал. Я смотрела только на изрядно грязную Шурину стопу и старалась не думать о том, что делала Алёна.

— Год учёбы я пропустила. Потом нагоняла. Но у меня же мечта появилась — доктором быть. Я училась, конечно, на дому, ко мне учителя приходили иногда. А потом экзамены сдала и поступила. Хотя у меня льготы были, но всё равно… очень тяжело и радостно поступление далось. Я мечтала, что когда-то изобрету лекарство…

— А как на это мама отреагировала? Разве такое поощряется? Разве наукой принято в общинах заниматься? — нахмурилась я.

— На то они и испытания, чтобы быть сложными, Вероника, — наставительно сказала Алёнушка. — Я решила, что найти лечение и помочь людям — это богоугодное дело, что бы ни говорила мама.

Целительница замолчала.

Интересное кино. Получается, не зря Шклярский поёт, что «даже в самом пустом из самых пустых есть двойное дно».

— Шур, ты потерпи немного, я почти закончила. Ты молодец, очень хорошо держишься. Я знаю, что больно. Там осколочек один непослушный, если мы его не поймаем, то может воспаление начаться. А нам это ни к чему, у нас и так проблем полно, правда?.. Придётся немного надрезать, чтобы до него дотянуться. Сейчас нож прокипячу и вернусь, погоди. Вероника, а ты продолжай держать, не отпускай.

Алёнушка поднялась и пошла к котелку.

— И что дальше было? Ты в мед поступила? — спросила я, когда она вернулась с мокрым обломком ножа в руках.

— В мед, куда же ещё. Только не смогла я там учиться, хотя программу всю осваивала с опережением…

— Почему не смогла?

— Тяжело. Мама отказывалась меня провожать на учёбу, а самой добраться трудно, особенно в непогоду. Но тут выручали две одногруппницы, заходили за мной частенько. В учебном корпусе у нас ни лифта не было, ни пандуса. В больницах — да. А в институте — нет. И в расписании постоянно то ли забывали про меня, то ли не могли по-другому. И вечно то на втором этаже поставят лекцию, то на третьем практику. Меня одногруппники поднимали. Но это всегда так неловко было. А ребята ко мне относились, как к учебному материалу. Просили ноги показать, дать пощупать. Перед первой сессией декан к себе вызвал и сказал, что учиться у них тяжело. И здоровые отсеиваются наполовину. И практиковать я не смогу всё равно. Предложил не мучиться. Мама тоже была против учёбы. В общине мужчина нашёлся, который захотел меня в жёны взять. Она убеждала меня из института отчислиться. Но я ей говорила, что если я смогла поступить, то сам Господь этому благоволит.

— Она же могла тебя просто дома запереть… — обескураженно проговорила я.

— Мне врач мой помогал. Он человек глубоко верующий и на маму имел влияние. Когда совсем тяжело становилось, я ему звонила. В общем, первую сессию я сдала и маме сказала, что до восемнадцати замуж не выйду. Не особо мне нравился тот мужчина, он почти в три раза меня старше. Хоть он и верующий, но какой-то… не знаю. Не нравился, в общем. Я молилась, чтобы у меня по-другому судьба сложилась. Чтобы вылечиться и замуж за Олега Ивановича не выходить. В ответ на мои молитвы и появился Шаритон… Видимо, испытание я прошла, раз Господь мне всё дал, о чём я просила, и даже сверху. И излечение, и другую судьбу, и дар целительский.