Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

Она хихикала, слабо отбивалась, потом покраснела, что-то шепнула ему на ухо. Феанор отпустил её, лицо его обиженно вытянулось, он почесал свою бороду с вплетёнными в неё колокольчиками, протянул:

— Нет, Марина, так я не игра-а-аю… Что же не ко времени так твои лунные дни?

Она потупилась, покраснела. Красивая, спелая девка, крутые бёдра, большая, тяжёлая грудь, милое личико, чуть раскосые глаза, густая коса спускается с плеча. Видать, не впервой царю с ней развлекаться, привычное дело.

— Ты бы, государь, не срамился, ведь только с брачного ложа… — вздохнула Марина. — Что же, не угодила тебе твоя царица? Такая молодая, такая прекрасная!

— Зелена совсем! — цыкнул досадливо царь. — Мне бы девку покрепче, вроде тебя… А ты со своими лунными днями! И что мне теперь делать, а?

— Ну… — замялась Марина и тут же нашла решение, — ступай до Хельги, государь. Она тебе не откажет, ты же знаешь.

«Я тебе сейчас такую Хельгу покажу, кобель блудивый!» — подумала ослеплённая яростью Ария и, громко топая, ураганом слетела с крыльца.

— Государь! — она окликнула его негромко, но голос звенел от напряжения, как натянутая струна.

Феанор обернулся, увидел её, бледную от гнева, с горящим взором, такую красивую и злую, сделал невинное лицо.

— Что угодно тебе, государыня?

Марина с интересом смотрела на царицу, ожидая, что же будет.

— Хочу знать, с какой стороны моря выходит Дагон, — сказала, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, Ария. Не хватало ещё разборки устроить на глазах дворовой девки! — Вербы уже проклюнулись, не сегодня-завтра ждать его у берегов. Идём, покажешь мне.

— Да, моя дорогая! — с готовностью отозвался Феанор.

— Вёдра подбери! — бросила Ария прислужнице. — Стоишь, глаза пялишь! За водой пришла али нет?

Марина подхватила вёдра и, расплёскивая воду, бегом побежала на кухню.

Только не к пристани повела Ария своего супруга, а в кабинет. Он ближе прочих комнат был. Ей всё равно было, куда, лишь бы затворить дверь было можно, чтобы челядь ненароком не услышала.

— Что, на берег не пойдём? — лениво протянул Феанор. — По карте тебе показать?

Царица набросила крюк засова на железную петлю, повернулась к нему.

— Ты пошто меня позоришь, кобель ты помоешный? — спросила, не трудясь выбирать выражения.

Она ожидала смущения, пусть даже не искреннего, а показушного, каких-то оправданий… Она молода была и совсем не знала мужчин. Ещё не привыкла, что её могут использовать, не сталкивалась с подлостью, с лицемерием. Рассчётливая часть её сознания понимала Феанора: она отказала ему в близости, а мужская плоть требует насыщения. Он не присягал ей в любви, не давал слова, а клятвы хранить верность друг другу, произнесённые под статуями Кроноса и Деметры на брачной церемонии, были лишь формальностью. Этот союз заключался не по любви, а по заранее отписанной странице в книге судеб.

И всё-таки Арии было обидно, что Феанор не стал затруднять себя, чтобы добиться её расположения, а пошёл привычной лёгкой дорогой до безотказной дворовой девки. Её, царицу, на следующий же день супруг предпочёл холопке! И уже к обеду все во дворце будут знать, что новобрачная-де «зелена совсем!»

Выходка царя больно ударила по её гордости, и она не заботилась о том, чтобы «держать лицо».

Но такой реакции на свои слова она никак не ожидала. Государь разозлился и разозлился по-настоящему, потому что не его ревновала Ария, а за своё достоинство пеклась, как бы челядь по углам не хихикала, что от царицы супруг по девкам бегает.

— Прикуси свой язык, соплячка! — негромко хлестнул её ответ Феанора. — Думай прежде, чем рот открывать! — Он смотрел на неё, сузив в злой усмешке глаза, и слова бросал резко, отрывисто. Ишь, стоило только разозлить его, как разом отучился мяукать! — Оставил тебя нетронутой, так радуйся! — напомнил. — Или тобой попользоваться, как законом положено? Мне понравилось, как ты утром… не играла!

— Подойди только, кобель драный, я так тебе попользуюсь! — Ария упёрла руки в бока, с ненавистью смотрела на него.

— А и подойду! — Кошачьим прыжком он метнулся к ней, грубо стиснул за талию, запрокинул назад её голову, прижался твёрдыми губами к её губам.

И получил тяжёлый удар в челюсть, так, что едва на ногах удержался. Внезапность была союзницей Арии, никак не ожидал царь, что осмелится она, как площадная босячка, пустить в ход кулаки. Он опомниться не успел от изумления, как ловкой подсечкой она сбила его с ног, прыгнула сверху, крепко прижав коленями за плечи к полу, так, что голову не повернуть было.

— Придушу, с-собака! — пригрозила, прожигая бешеным пламенем взгляда.

По силе её хватки понял царь — запросто сможет. И сразу отпустила злость, облегчение пришло. Хорошим воином была Ария. Если не лгут священные книги, если Афина Паллада поможет её победе, Ария сразит Дагона.

— Пусти, дура! — прохрипел Феанор.

Он мог освободиться, но для этого пришлось бы применить настоящую силу, ударить её, схватиться с ней, биться с ней, а он не хотел этого. Остыла злость, ушла. Крепкие девичьи колени прижимали его к полу, жар её распалённого юного тела ощущал царь, красивое гордое лицо горело румянцем гнева, плат спустился на затылок, прядь тёмных волос спадала на лоб. Хороша чертовка, чудо! Лучше и не пожелать!

И Ария разглядела огонь желания в его синих глазах, глубокий, жадный, и сразу пересохло в горле, ослабли ноги. Феанор почувствовал это и одним неуловимым движением опрокинул её на спину. И вот уже она лежит под ним, и крепкие руки царя прижимают её запястья к паркетным плиткам пола.

— Никогда не отвлекайся во время битвы! — рявкнул Феанор, наклоняясь к ней так близко, что его волосы упали ей на лицо. — Или Бессмертный не учил тебя этому?

— Не надо было щадить тебя, царь! — Ария рванулась, сильно, стремительно, но он удержал её. — Таскайся хоть по всему острову, мне дела нет, под чей подол ты полезешь, Феанор! — презрительно усмехнулась она. — Но не делай это средь бела дня, на виду у всех! Сколько народу тебя сегодня видело из окон? — спросила она. — Что они говорить будут? Своей честью не дорожишь, так мою пошто мараешь?

— Ладно, ты права, — с неохотой согласился Феанор, отпустил её и встал, — не надо было в открытую.

Задело его, сильно