Буду любить вас - Виолетта Иванова

время, как парень с девчонкой, пить по утрам кофе, вечерами ходить в кино, просто болтать ни о чем, по вечерам, обнявшись, сидеть на диване в темной комнате и мечтать, но с завтрашнего дня мне придется после занятий тащится в контору, вникать во все дела.

— А ты это на самом деле этого хочешь? Я имею ввиду — возглавить компанию отца.

— Знаешь, не хочу. Но его друзья, которые удержали ее после его смерти, не поймут меня.

— А что произошло, почему его убили? Убийц нашли?

— Не нашли, — он покачал головой. — И наша служба безопасности тоже рыла землю, но…, - он развел руками, покачал головой. — Мы до сих пор ломаем голову, что тогда случилось. У отца со всеми компаньонами были ровные отношения. Бывали какие-то терки, но все разборки проходили спокойно. Но в какой-то момент они словно с ума сошли, стали предъявлять отцу какие-то претензии, счета. Я тогда совсем не интересовался его делами, это мне рассказал наш юрист недавно, когда снова начался тухлый движ. И мы никак не можем понять — откуда дует ветер.

— Ты говорил про отчима. Он имеет к этому отношение?

— Мне кажется, что да, но нарыть на него компромат не можем. Он прикрылся со всех сторон. Мать передала ему десять процентов акций компании. Он давит на меня, чтобы я ему отдал свой пакет. Знаешь, мне иногда хочется просто кинуть все это и уехать так далеко, чтобы меня никто не нашел. Устал. Устал так жить, в вечном ожидании опасности, пули в затылок, подстав.

— Может и стоить так поступить? Это все равно, что надеть чужую обувь, которая тебе слишком мала или слишком велика. А ты сам чем бы хотел заниматься?

— Честно? Не знаю. Меня всю жизнь готовили к тому, что я займу директорское кресло компании.

— Ты готов к этому?

— Нет, но выбора сейчас у меня нет. Слишком много сейчас зависит от меня, я не смогу подвести людей, которые удержали компанию после убийства отца.

— А мама?

— А что мама? Ей главное оставаться молодой и красивой, быть украшением новому мужу.

— Скажи, зачем тебе кольцо в нижней губе? Это же не удобно? — решилась спросить Людмила, чтобы хоть немного отвлечь Руслана от его грустного настроя. Когда они сели за стол, он снял его и засунул в карман куртки, чтобы не мешало есть.

— Не удобно, — он усмехнулся. — Я его специально повесил, чтобы девки не лезли ко мне с поцелуями.

— Ты не любишь целоваться?

— Не люблю с теми, с кем не хочу. Вот с тобой я бы с удовольствием поцеловался. Но ты же скажешь, что на третьем свидании ты не целуешься.

Они засмеялись, понимая друг друга.

— А что обозначают твои татуировки?

Руслан нахмурился.

— Ничего особенного. Напоминание о том, что нельзя верить людям.

— Знаешь, они очень красивые. Я как-то видела тебя у университета, когда ты стоял с парнями и снял футболку. Мне кажется, я понимаю, что ты хотел ими сказать.

— А, помню, — он криво усмехнулся. — Жарко было. Да и показать красивые картинки девчонкам захотелось.

Слова о смысле татуировок Руслан словно пропустил.

— Ты красивый. Очень.

Людмила вдруг поняла, что должна ему это сказать. Сейчас, без наносного пафоса перед ней был изумительно красивый парень, утонченный, гибкий, но безгранично одинокий.

— Ты тоже.

— Я? — Людмила искренне удивилась. Красивой она себя никогда не считала. — Вот уж не согласна с тобой.

— Не спорь. Ты просто не видишь себя.

Они долго сидели в этом уютном кафе. За окном пошел снег крупными хлопьями, но им было хорошо и спокойно. Было уже поздно, но Руслан не торопился уходить. Людмила не торопила его, понимая, что ему нужно вот так посидеть в тишине, набраться сил перед тем, что ему предстоит завтра. С Русланом было легко говорить, он был начитан, умен, с удивительно тонким чувством юмора. Перед Людмилой открывался совершенно новый человек — ранимый, ребенок, которые не получил родительской любви, молодой мужчина, которому не придется самостоятельно решать, чем заниматься и куда идти, так как жизнь уже определила ему место в этом суровом мире. Они сидели почти до самого закрытия кафе, когда Ваган стал убирать со столов. По дороге домой Людмила снова молча наблюдала за Русланом. Ей казалось, что этот день изменил его. Не было на его лице обычной маски шута, какая-то грусть мелькала в его улыбке. Играла тихая блюзовая музыка, которая словно ласкала их.

Он подъехал к самому крыльцу общаги.

— Люд, спасибо тебе за этот день. Я впервые за последние годы был просто… человеком, — голос Руслана звучал с ноткой грусти. — Извини, что не смогу уделять тебе много времени.

— Я понимаю. Тебе спасибо Руслан. Это тоже был самый лучший день в моей жизни.

Он смотрел на нее, словно хотел запомнить лицо. Иногда Людмиле казалось, что он сейчас наклонится к ней, поцелует, но он только ласкал ее лицо взглядом своим темно-серых глаз.

— Я побежала.

— Беги.

Людмила открыла дверцу, вышла. Машина стояла до тех пор, пока она не вошла в дверь. Только потом она услышала, как завелся двигатель. Она поднималась в свою комнату и улыбалась.

— О, вот она, — раздался неприятный голос на лестничной площадке.

Людмила подняла голову и увидела Ингу, которая стояла и прожигала ее взглядом. Девушка ничего не стала отвечать, молча обошла несостоявшуюся соседку и направилась к своей двери. Не ожидавшая такой реакции, вернее — никакой реакции, Инга отмерла, кинула за ней, схватила за рукав куртки.

— Эй, ты что, с Джокером была?

— Тебе какое дело, с кем я была? — портить руганью хороший вечер не хотелось.

— Да такое! Джокер — мой парень. И если я еще раз увижу тебя с ним…

— То что? — в голосе Людмилы была только усталость. — Знаешь, в следующий раз я у него обязательно спрошу — знает ли он, что он твой парень. А то он не в курсе.

— Да что ты. Мы с ним спали! Он