Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Маленькая ведьмовская птичка, возомнившая, что может бросить вызов королю, я уже слышала смех собравшегося двора.

Но ни одну лошадь не оседлали. Ни одну сумку не собрали. Меня оставили прикованной к склону горы, без одеяла, без воды, с онемевшими за спиной руками, пока Рук не вернулся, и все трое начали патрулировать вершину утёса с факелами и ножами в руках. Всё ещё ожидая опасности, я лишь постепенно, сквозь пелену боли и разбитого сердца, начала понимать — они думают, что Дурлейн мог инсценировать бегство? Что он может скрываться за каким-нибудь валуном поблизости, выжидая шанс спасти меня?

Я не смела надеяться.

Если надеешься — тебе сделают ещё больнее.

Это были не слова Ларка, но казались такими же правдивыми, потому что именно это я и делала, разве нет? Надеялась сбежать с горы Эстиэн. Надеялась вернуть Ларка. Надеялась, что смогу найти хоть какую-то безопасность рядом с Дурлейном, сколько бы раз он ни предупреждал меня не делать этого… и куда это меня привело? Обратно в руки Аранка, и в куда худшем положении, чем до короткого глотка свободы, потому что король Эстиэн плохо обращался со своим оружием, но со своими предателями — куда, куда хуже.

Что он со мной сделает? Запрёт в клетке и превратит в мишень для стрельбы для своих пьяных придворных? Подвесит вниз головой над своим обеденным столом? Разденет догола и отправит на ведьмовскую казнь ради собственного развлечения?

Я чувствовала свои рёбра с каждым рваным вдохом и пыталась найти утешение в боли. Пыталась напомнить себе, что скоро буду тосковать по временам, когда синяки были худшим из моих бед.

Луна поднялась. Луна снова зашла.

Дурлейна нет.

Возможно, он просто решил, что я сама себя спасу. Как заставил меня держать дверь, как отправил меня встречать гостей Хевейн в одиночку. Возможно, увидев меня сейчас, он лишь усмехнулся бы и объявил меня в конце концов неспособной — недостаточно солдатом, чтобы сражаться, недостаточно жертвой, чтобы сделать разумное и сдаться.

Но что я могла сделать?

Я была одна.

У меня больше не было ножей.

У меня больше не было ножей и только теперь, слишком, слишком поздно, я поняла, что никогда не должна была бояться потерять их незаметно, потому что это невозможно не заметить, этот призрачный вес клинков, которые я носила так долго. Я чувствовала их отсутствие, как потерянные пальцы. Как пустой, пыльный воздух нашей хижины, когда я в последний раз вернулась туда, чтобы забрать всё ценное, что могла найти: кузница потухла, и громкий смех Кьелла больше не звучал.

Дыхание — это первый шаг к борьбе, девочка.

Но дышать было больно.

И борьба тоже приносила мне только боль.

Мне не следовало сопротивляться старосте, который отправил меня на гору Эстиэн. Не следовало противостоять Аранку и предавать свои силы. Не следовало бежать из дворца.

Мне следовало просто, к чёрту, выбрать виселицу.

За эти последние недели я лишь дала себе то, что можно потерять и, милостивый ад, я теряла это сейчас.

Закат пришёл в мрачных оттенках розового, заливая обсидиановые равнины жутким, телесного цвета светом. Я то засыпала, то просыпалась, просто потому, что больше было нечего делать; по крайней мере, во сне холод, боль и тоска ощущались не так сильно.

Ближе к полудню Рук неспешно подошёл ко мне, а Джей плёлся следом. Я попыталась не вздрогнуть — у меня ведь ещё оставалась хоть какая-то гордость — но трудно было назвать иначе то быстрое и непроизвольное напряжение плеч.

Чёрт, как же мне не хватало Дурлейна.

Не так, как мне не хватало Ларка — защитного щита, за которым я больше не могла спрятаться, — а скорее так, как мне не хватало моих ножей.

Я, похоже, потеряла счёт своим когтям, пока Рук опустился передо мной на колени и начал снимать цепь с моей левой руки. Я утратила свою опасность. Будь Дурлейн рядом — со своими насмешками и холодным остроумием — я, возможно, попыталась бы напасть, вырвала бы руку, свела пальцы вместе и успела бы начертить несколько быстрых знаков эйваз. Но крупные пальцы Рука были как сталь на моих запястьях, когда он вытянул мои руки вперёд и снова связал их, а Джей продолжал настороженно кружить рядом, с ножом, отливающим зелёным, в каждой руке. Я не сопротивлялась.

Они бы только сделали больнее.

Я видела, как ты сражаешься, — сказал Дурлейн — но, возможно, я сражалась так хорошо лишь тогда, когда он был рядом и видел меня.

Рук не заговорил, пока не закончил с моими цепями, всё его внимание было сосредоточено на моих безвольных пальцах. Лишь поднявшись, он встретился со мной взглядом, ожоги на его лице выглядели ещё уродливее в этом бледном, беспощадном свете и заметил:

— Ну и положение у тебя.

Его акцент был почти неправдоподобно деревенским, речь медленной до такой степени, что неосторожные могли бы принять его за тугодума. Я знала лучше. Я годами наблюдала за ним, человеческий эквивалент пористой скалы: неподвижный, несдвигаемый, впитывающий всё вокруг, пока однажды не решит и тогда разорвётся.

Если он заговорил сейчас — значит, он собирался «разорваться».

Я могла только предположить, что это плохой знак.

— Пошёл ты.

Он посмотрел на меня из-под полуопущенных век, равнодушно и безразлично; даже его растрёпанные чёрные волосы не шелохнулись от морского ветра.

— Не я выбежал из той пещеры, так ведь?

— Вообще-то, — зло добавил Джей, его нож чуть дрожал в руке, когда он указал им на меня, — мы изо всех сил пытались тебя предупредить, неблагодарная тупица. Между прочим, это была моя лучшая бутылка с ядом, которую я там уронил.

Мои мысли споткнулись.

Та бутылка с ядом…

Уронил.

— Ты… что? — мои руки дёрнулись в цепях, словно всё могло быть так просто — нет, надёжно заперто. — Что ты имеешь в виду, ты…

С другой стороны обсидиановой равнины Беллок гаркнул:

— Эй! Никаких разговоров!

Джей закатил глаза, глядя на меня, как капризный паж, и повернулся к принцу.

— Она просит одеяло, лорд Беллок!

— Получит одеяло, когда приползёт сюда на коленях просить его. — Беллок оглядел меня, и злобный блеск в его глазах был виден даже с двух десятков ярдов. — Посмотрим, на что ещё она будет готова, стоя на коленях.

Я напряглась.

— Мерзость, — пробормотал Джей.

— Думаю, она укусит, — спокойно заметил Рук, пожав плечами, и так же спокойно они пошли прочь, не оглянувшись, словно никакого разговора и не