Где-то всегда светит солнце - Кристина Миле

в мастерскую, чтобы поскорее увидеть наши сливающиеся в танце души… и в шоке остановилась на пороге. Напротив входа стояла картина с другим танцем – та картина, что я написала для Амира. Я поискала записку, но ничего не нашла. Сама картина была посланием.

Причудливые фигуры в странных головных уборах кружились в первобытном гипнотическом танце. Их любовь никак не назовешь возвышенной – она была в их крови, как у животных, она была их частью. Эти две картины были разные, как и Амир с Полом. Один непреклонный, прямолинейный и резкий; другой мягкий, спокойный и сопереживающий.

Я долго стояла перед картинами, пока не услышала шум сбегающей по трубам воды из подсобки. Безотчетный страх прошиб меня холодным потом. В памяти всплыла вонь грязного мешка, мерзкие улыбки тех ублюдков, похитивших меня, и безумные глаза Антуана. За несколько секунд я пережила весь тот ад, через который он заставил меня пройти, вспомнила ту паническую безнадежность, что заставляла меня бояться даже собственной тени.

Едва живая, я подошла к двери подсобки и распахнула ее. Внутри было пусто, на плечиках висели мои платья, на стеллажах аккуратно расставлены краски, на окнах установлены решетки. Их мог заказать только Пол. Ведь ни у меня, ни у Амира даже мысли о них не возникло.

«Он поставил их для меня и не ждал благодарности. Он даже забыл упомянуть об этом. Для него это было мелочью, одной из тысячи, что он делал для меня не задумываясь. Он всегда был за моей спиной, просила я его об этом или нет, готов был на все ради меня. Он спас меня от мертвящего чувства безысходности и одиночества, открыл мне новый мир. Он любит меня, он так любит меня, что готов отпустить. Он хочет, чтобы я сама приняла решение», – поняла я и стремглав помчалась к нему.

Через пятнадцать минут, порядком запыхавшаяся, я залетела в его приемную. В моих мыслях я уже сжимала его в объятиях и признавалась в любви, так что мне было совсем не до того, чтобы обращать внимание на странное поведение Терезы, которая махала мне со своего места с перепуганной гримасой на лице.

С широкой улыбкой я распахнула дверь… и ошарашенно остановилась на пороге. На меня словно по мановению волшебной палочки уставилось два десятка удивленных глаз. Все директора компании, все без исключения, были в его кабинете.

– Кристина? – спросил Пол с легкой улыбкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

– Эм-м… – замялась я и попятилась назад. – Прошу прощения, что прервала ваше совещание. Лучше зайду попозже…

Мистер Палмер, один из старых сотрудников, окликнул меня:

– Ну что вы, Кристина, дорогая! Мы рады вас видеть! Присоединяйтесь к нам!

Он похлопал по свободному стулу рядом с собой. Многие из тех, кто работал еще с моим отцом, одобрительно закивали.

– Не думаю, что это будет интересно… миссис Даниф, – медленно произнес Пол, не сводя с меня проницательных глаз.

– Почему же! – улыбнулась я, больше ему, чем всем присутствующим, и опустилась на предложенный стул. – Спасибо за приглашение! Не обращайте на меня внимания, я просто послушаю.

– Что ж, – задумчиво сказал Пол, – как угодно. Давайте вернемся к нашему вопросу. Мы остановились…

– …на сборе обратной связи! – воскликнула Кларисс. И как я сразу ее не заметила? – Я разработала анкету, включив туда только те вопросы, которые интересуют нас в первую очередь.

Она поправила брошь на своей пышной груди, сверяясь со списком:

– Так, думаю, не нужно оставлять пункты о личном отношении к политике компании и об удовлетворенности атмосферой в коллективе, это всегда очень субъективно…

– Разве обратная связь не для того, чтобы слышать то, что важно для работников, а не для руководства? – перебила ее я.

Обычно я была со всеми вежлива, даже с высокомерными стервами, которые меня бесили до чертиков, но не в этот раз.

Кларисс скривила губы и недовольно глянула на меня:

– На обработку писем уходит слишком много временны́х ресурсов. После оптимизации количества персонала в моем департаменте у нас нет на это времени!

– Мне кажется важным оставить людям возможность высказать личные проблемы, даже если они необъективные. Это важно для них, а эти люди важны для компании, – уверенно парировала я.

– Вы слишком романтичны, миссис Даниф. Если бы выделили дополнительный бюджет на нового сотрудника, который будет заниматься только этим, то ради бога, – демонстративно развела руками Кларисс, уверенная, что победила.

Но тут я еще больше поразила всех:

– Я могу этим заняться.

– Вы? – надменно спросила она.

– Да. Думаю, это было бы важно для моего отца, – ответила я, нащупывая почву под ногами. – Что думаете, мистер Уильямс?

Он с интересом наблюдал за мной все это время и демократично ответил:

– Мы всегда давали работникам возможность высказаться, но компания растет…

– Есть вещи, которые должны оставаться неизменными, – твердо сказала я звенящим от напряжения голосом.

– Кхм, прошу прощения… – прочистил горло мистер Палмер. – Думаю, Кристина права. Мы всегда позиционировали, что компания – это семья. Мы и так многое меняем, и если есть возможность сохранить старые устои, то, считаю, это стоит сделать, тем более когда у нас есть доброволец. – И он весело подмигнул мне.

– Хорошо, не вижу в этом ничего плохого, – легко сдался Пол.

– Но… – подскочила с места Кларисс, хватая ртом воздух от возмущения. – Это моя зона ответственности! Если мы даем им высказаться, то должны быть готовы реагировать!

– В этом и есть весь смысл, – резко ответила я, вперив в нее раздраженный взгляд.

– Кларисс, не принимай близко к сердцу. Получим результаты и обсудим, – сказал последнее слово Пол. – Думаю, мы закончили на сегодня.

Все закивали и потихоньку направились к дверям.

– Я очень рад, что вы отстояли старый подход. Был очень рад вас видеть! – тепло пожал мне руку мистер Палмер. – Вы… только что с пробежки? – спросил он, посматривая на мои растрепавшиеся волосы и яркий румянец на щеках.

– Да, решила забежать поздороваться. – Ничего умнее мне в голову не пришло.

– Активный образ жизни – это хорошо! – улыбнулся он и, попрощавшись, вышел.

– Первый раз вижу, чтобы бегали в туфлях, – язвительно заметила Кларисс, проходя мимо.

– Я очень спешила, – улыбнулась я, но уже