Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

шарит в темноте, одевается на ощупь. Не включает свет, чтобы не разбудить Мэрилин. Или вот: семья возвращается от дедушки, девочки заснули на заднем сиденье, погода слякотная, грязью заляпано все ветровое стекло, а Дэвид в дурашливом настроении, ему охота мурлыкать Мэрилин какую-то чушь. Или: ночь, дождь стеной, через парк айовского района Колледж-Грин Дэвид ведет Мэрилин в больницу, где появится на свет Венди…

Вдруг она вспомнила о Джоне: откуда он звонил? Надо позвонить ему, он, похоже, сильно испугался. Однако проявил такт – соврал насчет глаз Дэвида, мол, они приоткрыты были, когда скорая приехала. А еще добавил: «Дэвид просил вам передать…»

Мэрилин собралась с духом: не разрыдаться. Ни в коем случае. Дэвид наверняка думал, что на этом свете им уже не свидеться, и Мэрилин приготовилась к мелодраматической фразе вроде: «Я тебя люблю. Если упадет давление в водонагревательном котле, просто шарахни по нему кулаком – с левого боку, смотри не перепутай. Не поможет – повторишь».

– Погоди, Джона, – сказала Мэрилин. – Кажется, я…

– Дэвид просил передать, что вы… – Джона медлил, смущенный. – Вы – самое суперское, что с ним случилось.

Тогда Мэрилин не сдержала смеха – слишком неожиданной была фраза. Теперь – зарыдала в голос.

На спину ей опустилась ладонь. Мэрилин вздрогнула.

– Мама, – прошептала Венди, заключая Мэрилин в объятия, – мама, все будет хорошо.

2001

Волны схваток громоздились одна на другую. Вайолет будто видела себя со стороны: чудовищная туша, ревущее, рычащее млекопитающее, у которого из человеческих черт осталась только способность сквернословить.

– Не забывай, что в книжке написано, – раздалось где-то рядом.

Венди. Встала так, что ее не видно, – тем сильнее бесит голос, не облеченный плотью.

– Нужно расслабиться. Иначе тебе же хуже.

– Пошла ты!

– Вы почти справились, Вайолет, – произнес красавчик-врач. Вот неправильно, что такой привлекательный мужчина изо дня в день наблюдает кровавую непристойность деторождения. – Последнее усилие. Еще. Еще. Чуточку помогите малышу, ладно?

Вайолет вырвало в подкладное судно, после чего она почти против воли снова стала тужиться.

– Головка показалась! – воскликнула Венди.

– Блин, не смотри на меня! Уйди!

И тут будто что-то лопнуло внутри. Или взорвалось.

– Вау! Вау, Вайолет! – повторяла Венди.

Послышался крик – первобытный какой-то, дикий, переходящий в сердитое блеяние отчаявшегося существа. Вайолет еле-еле удержалась, чтобы уши ладонями не закрыть, как в детстве.

– Ты супер! Надо же! Очуметь! Вайолет, он просто чудо! – не унималась Венди.

Он. Мальчик.

Венди как-то театрально шагнула к Вайолет, пристроилась с краешку на койке, взяла сестру за руку:

– Понимаю: ты измучилась, устала. Только скажи: твои планы не изменились? Это тебе одной решать.

– Не изменились, – прохрипела Вайолет, не открывая глаз.

– Ясно. Взглянешь на него?

Вайолет помотала головой.

– Уверена?

Вайолет кивнула.

Прохладный лоб Венди прижался к сцепленным их рукам. Сестра задышала часто, глубоко. Это продолжалось с минуту. Затем Венди поцеловала руку Вайолет и подняла взгляд.

– А мне можно… его подержать?

Вайолет открыла глаза. Она избегала только смотреть наискось, потому что в противоположном углу палаты стояла каталка, а на ней происходило обтирание, обмывание, всяческое обихаживание красного орущего комка.

– Можно.

Из-под век, снова сомкнувшихся, брызнули едкие слезы. Из дальнего угла слышался голос Венди – она шепталась с медсестрой. Негромко хлопнула дверь. Крики растаяли где-то в коридоре.

Возвратившись, Венди прилегла рядом с Вайолет, шепнула:

– Знаешь, он – само совершенство.

И долго еще держала в объятиях, баюкала плачущую сестренку.

* * *

Роды оказались омерзительным процессом – впрочем, как Венди и предполагала. В жизни она не слышала столь душераздирающих стонов; а как воняло антисептиками – хоть беги из палаты вон. Зато когда малыш (противный, ни дать ни взять космический пришелец) был вымыт и запеленат, когда Венди вгляделась в нездешние, смутные его черты, когда заметила, какие у него ладошки – точь-в-точь морские звездочки, отвращение сменилось изумлением и восторгом. Поскольку ей разрешила сама Вайолет… (Бедняжка, куда только делся внутренний свет, где гармония со Вселенной? Нет, сестра лежала сдутой оболочкой – изможденная, в полуобмороке. Даже не так – раздавленная. Вот именно. Более жалкого зрелища Венди видеть не приходилось.) Так вот, вооруженная позволением Вайолет, Венди прошла вслед за медсестрой в пустую палату, села в кресло-качалку, предназначенное для счастливых отцов, приняла на руки тепленького, почти невесомого младенца и промурлыкала:

– Вуду-вуду-маг, как ты это делаешь со мной, ну вот как?[150]

В то время дети ее раздражали. Причем все – от детсадовцев до младших школьников. Не говоря о подростках – от этих Венди тошнило. Однажды Лизе взбрело спросить напрямую: считается, мол, это сексом, когда парень тебя пальцами доводит? Только Лиза выразилась неуклюже: «Когда он… типа, ну, туда к тебе руку сует, и…» Венди на нее вытаращилась, вымучила: «Тут все от парня зависит» – и сбежала подальше от сестры с ее дурацкой прямотой, кедами лавандового цвета и любопытством через край.

Другое дело – младенцы, думала теперь Венди. Мягонькие, беспомощные, а как чудесно пахнут! Племянник глядел на нее синими глазами, шевелил крошечными пальчиками. Смешно и трогательно казалось, что он в своем одеяльце будто в мешке. Вцепился ей в палец – стоило только протянуть, даром что понятия не имеет, кто Венди такая, и не догадывается, что она не сегодня-завтра сбагрит его румяным, довольным чужакам (они нарочно примчались за ним с горнолыжного курорта). Прижался к ней, глупыш, – а ведь она предательница, она его маму шесть месяцев в своем пафосном особняке держала практически в заложницах, даже не думала отговаривать от плана с приемной семьей. Тычется носиком Венди в грудь, посапывает – будто нюхает. А между прочим, пахнет Венди сейчас неважно. Потому что Вайолет растолкала ее среди ночи и потребовала: вези меня в больницу, да, прямо сейчас. Не дала даже одеться. Венди так и села за руль – в несвежей футболке с символикой группы Hole[151]. Да, младенцы – совсем другое дело. Пожалуй, Венди тоже нужен младенец – привязка к миру, прочнейшая из возможных.

Глава двадцать пятая

Примчавшись в больницу, Вайолет залепетала было: «Мама, прости…» Но Мэрилин обняла ее, прижала к себе и шепнула: «Все в порядке, милая». И у Вайолет зародилась надежда, что грех ее отпущен. Точнее – что сейчас не до него. Есть проблемы куда существеннее. Абсурдом казалось, что считаные часы назад Вайолет обидела мать и подвела своего трубадурчика. Оставить Уотта с приходящей няней было бы совсем уж подло, и Вайолет позвонила Мэтту, сорвала его с работы (предлог, с горечью подумалось ей, должен вызвать