Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

Она опустила голову, изобразила лицом погруженность в мыслительную деятельность. Взгляд упал на одну из плиток мощеной дорожки. «Светлая память Гретхен и Ларри Станислаус» – гласила надпись. Они что, в один день умерли, эти Гретхен с Ларри? Супругами были? Или сестрой и братом и состояли в кровосмесительной связи? Может, они – чрезмерно привязанные друг к другу мать и сын? Или имело место убийство с самоубийством: в старшей школе у них случился роман, потом пути разошлись, у Гретхен не сложилось, она и решила покончить с собой, а заодно и первую любовь на тот свет утащить?

– Венди?

Она замерла, но сумела не вскинуть взгляд, а поднять глаза не спеша, словно бесцеремонно возвращенная из мечты в реальность.

– А я смотрю – ты или не ты? – продолжал Аарон Баргава.

Прикинуться, что она его не узнала? Не прокатит. За шестнадцать лет он ничуть не изменился.

– Боже! Аарон!

Венди встала, шагнула обнять его, но вспомнила, что держит сигарету, на которую, к слову, с большим интересом глядела девочка. Можно было, конечно, сигарету выбросить, но Венди шире раскинула руки и обняла всю Ааронову семью. Она же не одна – их двое с сигаретой. Возникнет нужда в поспешном отступлении – сигарета сгодится для самоподжога.

– Мы к гинекологу, на плановый осмотр, – не унимался Аарон. – Я тебя заметил и говорю Джен: вот точно это Венди. Хотя, конечно, стопроцентной уверенности не было. Столько лет прошло.

– Подумать страшно, – подхватила Венди.

Они расстались друзьями, причем почти двадцать лет назад. Почему тогда Венди так разволновалась?

– Выглядишь супер, Венди.

Тут следовало поскромничать, но обсуждение ее внешнего вида было в данный момент единственной безопасной темой, да и на споры сил не осталось. Венди затянулась поглубже.

– Дорогая, это Венди Соренсон. Венди, это Джен, моя жена.

– В замужестве Эйзенберг, – поправила Венди, отвернулась, чтобы выдохнуть дым, и лишь после этого пожала руку жене Аарона. – Очень приятно познакомиться.

– Аарон мне о вас рассказывал, – произнесла Джен. – И всегда только хорошее.

«Славная какая», – подумала Венди, и тут же ей стало ужас до чего обидно. Приручила ведь, окрутила эта Джен Аарона Баргаву – а Венди вот не удалось. А он сам! Нашел-таки себе жену с хорошей аурой и плодовитым чревом.

– Эйзенберг, значит? – переспросил Аарон.

Всегда он в глазах Венди походил на лабрадора – та же тотальная «хорошесть», дружелюбие ко всем и вся. И в сексе сплошная предсказуемость, насколько Венди помнится. Она снова покосилась на живот Джен:

– Да. Мой муж из тех Эйзенбергов, которые нувориши. Конечно, все относительно…

Супруги Баргава несколько смутились.

– А это у нас кто? – Венди указала на девочку, взгляд выпуклых синих глаз которой был прикован к сигарете.

Аарон положил ладонь дочери на темечко:

– Это Иви. Ну-ка, милая, поздоровайся с тетей Венди.

– Почему у вас эта штука? – спросила Иви.

– Потому что день выдался трудный.

– Иви, ты же у нас воспитанная девочка! Как тебе не стыдно! – упрекнула Джен. – Простите ее, Венди.

– Ничего. Вопрос правомерный. Мне самой неплохо бы почаще им задаваться.

– У нас, видите ли, возраст такой почемучный. Все-то нам надо знать. А у вас есть дети?

Логичный вопрос, и задан был без всякого подтекста – но Венди почувствовала себя словно в ловушке. Зачастила:

– Мне в палату надо. Совсем счет времени потеряла. Господи!

– У тебя все в порядке? – напрягся Аарон.

– Да-да. – Венди огляделась – где бы затушить сигарету. Сунула окурок в кучку песка. – Просто мой… – Слово «отец» она выговорить не смогла – ком к горлу подступил. – Мой муж растянул запястье. В гольф играл. Неловкий удар – и вот. Пустяки. – Мысленно она сказала Майлзу «Прости». И «Спасибо, что выручил».

Едва Венди с матерью примчались в больницу, ей пришло сообщение от Джоны: «Машину верну. пжлст не сообщайте копам. простите что напортачил», но Венди никому об этом не говорила. Вот почему так: она самая эмоционально нестабильная из Соренсонов – и ее же Вселенная никак в покое не оставит?

– Круто было с тобой повидаться, – произнес Аарон.

На сей раз он раскрыл объятия, и Венди, без компрометирующей сигареты, не уклонилась. Ощущения были те же, давние: тугие мышцы, грудная клетка – как стена. И чудесный эффект смирительной рубашки от сильных рук.

– Кстати, Венди, как твои сестры поживают? Как Вайолет?

Венди тоже обняла Аарона, не отпускала на две секунды дольше, чем позволяли приличия.

– Вайолет? Она меня во всем обошла.

Оттого, что папа не умер, поехать домой хотелось еще сильнее. Но никто не предложил Грейс денег на билет. Мама дала бы, но Грейс претила сама мысль о подобной просьбе. Нет, денежный перевод не станет пунктом в мамином списке неотложных дел (об этих делах Грейс даже думать страшится).

Обидно было, что все сестры – в Чикаго, но ни одна не догадалась помочь Грейс тоже оказаться рядом с папой. Ну а не сама ли она виновата? Кто проявил эгоизм, кто пренебрег и Днем благодарения номер два, и Рождеством? Кто упустил случай (боже, только не это!) в последний раз увидеть папу? Вайолет вполне предсказуемо выразилась в том смысле, что незачем Грейс прерывать учебу. Лиза говорила ласково, но по голосу чувствовалось – она на нервах, ей не до Грейс. На самом деле забота, осторожность в обращении требовались самой Лизе – до родов было меньше месяца. Венди вообще не слушала Грейс, только распространялась на тему, как ей противны больницы. Короче, Грейс осталась в съемной квартире. Будто в тюрьме. Раз десять начинала эсэмэску для Бена – и сама нажимала «сбросить».

Ей постепенно открывалось, как люди доходят до жизни такой. Сначала неудача, затем ложь, усугубленная новой ложью, – вот тебе и апатия. А там, глядишь, сидит изолгавшийся субъект на балконе, вино прихлебывает да сигареты смолит, будто ситкомовский сосед-извращенец. Дотянет чуть ли не до рассвета и в комнату возвращается, чтобы включить очередной документальный фильм про убийцу.

Звонок в дверь застал Грейс, которая с воскресенья не принимала душ, за жеванием прогорклых чипсов из лаваша (в буфете завалялись). Грейс запаниковала. Кого это принесло? Старика – хозяина квартиры? О нем была ее первая мысль. Вторая мысль была о Бене Барнсе. Третья – о маньяке, замаскированном под разносчика флаеров (Грейс как раз смотрела онлайн фильм «Зовите меня Крейгом» – про убийцу, который выбирал себе жертв по рекламному интернет-каталогу «Крейгслист»); свет был