Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

появится у нее на листке бумаги. Вайолет, наоборот, не выходила за рамки. По итогам Венди оказывалась бездомной многодетной матерью с Пи-Ви Германом[165] в качестве мужа, а Вайолет всегда имела в остатке нечто куда как приемлемое – стабильную зарплату, роскошный автомобиль (но только не спорткар, вот уж нет!), просторный дом в пригороде и управляемое количество детей, рожденных от Боно. Если речь о выборе, «логичный» далеко не всегда означает «правильный». Для Мэтта дела обстоят иначе. Было время, дела иначе обстояли и для Вайолет. А потом она расхрабрилась. Не учла, что прилагательное «храбрая» в ее адрес отродясь никто не употреблял, тем более при Венди.

– Вайолет, я вовсе не намекаю, что…

– Я знаю. – Вайолет взяла с ночного столика гигиеническую помаду, стала снимать и вновь надевать миниатюрный пластиковый колпачок. – Просто на определенном этапе аборт перестал быть для меня вариантом. Более толково объяснить не могу. Все дело в Венди. Да, пожалуй, это и есть ответ: Венди, моя сестра.

– Ты о ней почти не рассказывала.

– Все сложно. – Вайолет подтянула колени к груди.

– То есть Венди единственная, кто знает о ребенке?

– Вроде того.

– Не могу представить себя в подобной ситуации. Наверно, меня бы это… сломило. Не верится, что ты… В общем, ужас, Вайолет.

– Да, ужас.

– Послушай, я…

Проще простого было бы Мэтту разрушить все разом, процедить что-нибудь обидное, довести до сведения Вайолет: ты дрянь и еще поплатишься за содеянное; счастье, довольство, даже нормальность тебе заказаны, так и знай.

– Жаль, что тогда меня не было рядом, Вайолет.

Сказал – и бремя словно полегче стало. Уж конечно, будь Мэтт рядом, все разрешилось бы по-другому. Не так гадко.

– Ты достоин полной откровенности, потому я тебе и рассказала про это.

Мысленное судорожное «Прости» в адрес ребенка, который никакое не «это», а живой человек. Она же, Вайолет, только что вторично захлопнула перед ним дверь в свою жизнь. Нет, даже не так. Дверь она захлопнула, когда взглянуть на сына отказалась, а теперь еще и засов задвинула.

– Но больше, Мэтт, я эту тему поднимать не желаю. Что случилось – то случилось. Точка.

Вот насчет точки Мэтт как раз поймет; только Мэтт и поймет. Потому что он уверен: ему под силу побороть начинающуюся простуду одним отрицанием ее наличия. Потому что выдрессировал себя просыпаться каждое утро в пять сорок пять без будильника.

– Если, Мэтт, для тебя мой поступок что-то меняет – я не обижусь.

– Ничего он не меняет.

– А вдруг впоследствии ты станешь воспринимать ситуацию иначе?

– Это ты сейчас пытаешься со мной развязаться, Вайолет?

– Нет, я хочу, чтобы ты ясно представлял, на что подписываешься.

Мэтт приложился губами к губам Вайолет и заверил:

– Я и представляю – ясней некуда.

Глава двадцать шестая

Впервые ситуация была в руках Грейс. Впервые ей довелось опекать самой, вместо того чтобы находиться под опекой. Вот она, взрослая и независимая, с жилплощадью, кредиткой и диваном, на котором может перекантоваться страждущий транзитник. Причем супертетушку Грейс «включила» сразу, буквально через пару минут после того, как Джона шагнул через порог, – даром что была застукана без бюстгальтера, в унынии и за просмотром документального фильма про убийцу.

– Наконец-то познакомимся, – выдала она. – Погоди, откуда у тебя мои координаты?

– Папа твой дал, чтоб я в мобильник их забил. Не только на тебя, а на всю семью.

Реакция была – разрыдаться. Но как же роль старшей, независимой и тому подобное? Короче, Грейс проглотила близкие слезы.

– Как папа? Почему мне никто не сообщил, что ты прие…

И тут она заметила: у Джоны лицо с прозеленью – признак недосыпа, ногти до мяса обгрызены и в глазах опасение, что его сейчас прочь прогонят.

– Садись давай, – велела Грейс. Получилось покровительственно, совсем как у старших сестер по отношению к ней. – Пить хочешь? Сейчас воды налью.

На самом деле при появлении Джоны она выдохнула с величайшим облегчением. Пусть они не знакомы, но Джона – родной человек и именно он был с папой тогда… ну, в момент катастрофы. Вглядываясь в его лицо, Грейс отметила: не очень похож на Вайолет; меньше, чем она ожидала. Глаза снова наполнились слезами, и Грейс поспешно отвернулась, сосредоточив внимание на ящике кухонного стола, где болталась единственная вилка.

– Ты, наверно, голодный, Джона?

Задала вопрос – и тотчас сообразила: в доме из съестного только лавашные чипсы, и те прогоркли. Украдкой, через личный кабинет в смартфоне, проверила баланс своей банковской карты. Деньги предназначались на покупку продуктов в следующие две недели, но сама мысль о поездке в супермаркет автобусом нагоняла смертную тоску.

В итоге они с Джоной отправились в бар «Возвращайся». Бармен-ирландец улыбнулся лично Грейс, помахал рукой. Грейс покраснела.

– Кто это? – заинтересовался Джона.

Грейс почувствовала, как щеки делаются свекольного оттенка. Быть на дружеской ноге с обслуживающим персоналом подобных заведений – определенно не в плюс многообещающей личности.

– Никто, – ответила она.

– Хочешь – за барной стойкой устроимся.

Грейс прищурилась:

– Тебе всего пятнадцать лет – или я ошибаюсь?

Роль старшей сестры, этакой опекунши, отлично удавалась Грейс – было кому подражать.

– Шестнадцать, – поправил Джона. Улыбку при этом подавил – так Грейс показалось.

Грейс взглянула на него критически. Что правда, то правда – выглядит он посолиднее обычного старшеклассника. Ну а эти его огромные, как коробки, кеды; эта россыпь прыщиков на лбу – они же с головой выдают!

– Сядем в отдельной кабинке, – решила Грейс. – Нам есть о чем поговорить.

Джона не возражал, и они заняли кабинку, за высокие стенки которой обычный барный гул не проникал.

– Значит, ты был с моим отцом – ну, когда это случилось?

Джона заерзал и ответил не прежде, чем разорвал упаковку соломинки для коктейля:

– Типа, да.

– Венди сказала, ты вызвал скорую. Спасибо тебе.

– Спасибо? За что? Господи, на моем месте любой нормальный человек так бы поступил.

Грейс даже отпрянула:

– Я же только…

– Извини. Вызвал и вызвал. Никакого тут нет геройства.

– Можешь рассказать, как папа… как он… в общем, что конкретно случилось?

– Ну, он… он, типа, стал странно себя вести. Потом – бац. Упал. С дерева. Вот только что был – и шмяк об землю.

Грейс передернуло. Не могла она такого вообразить: чтобы ее рослый, поджарый отец упал, словно тряпичная кукла. Это было за гранью понимания.

– Прости, – смутился Джона. – Я сказал – шмяк, но это не типа – плюх, а типа…

– Сделай одолжение, выбирай другие слова.

– А тебе твои больше ничего не сообщали?

Ничего-то он толком не знал.